18:59 

"Крепостной театр"

Set K.
Не штамп, а классика.
Название: «Крепостной театр»
Фэндом: «Бедная Настя»
Герои: Репнин, Корф, Анна и остальные.
Пейринги и рейтинг канонные.
Дисклеймер: после того, что автор сделал с сюжетом, он обязан на нём жениться.
А если бы барон Владимир Корф был милой барышней, то и на нём тоже…
Саммари: Барон Корф не умер от отравления, его удалось спасти. Но последствия оказались неожиданными…



Поместье затихло, затаилось, словно перед грозой. Не слышно было ни смеха гостей – они разошлись поспешно, переговариваясь приглушенными голосами, а какая волна пресудов поднялась за воротами, было уже неважно. Ни беготни слуг – они сидели тихо, как мыши, и носа не совали в гостиную. Боялись. Или переживали. Это тоже было неважно.
Репнин поерзал на кушетке, вытянул затекшие ноги и украдкой вздохнул. Не такой он представлял эту ночь, когда мчался в поместье, окрыленный предстоящей встречей с прекрасной Анной, воспитанницей барона Корфа. На спектакле, в котором юная девушка блистала в главной роли, старого барона хватил удар. Теперь Анна тихо всхлипывала, съёжившись в углу той же кушетки, слишком широкой, чтобы можно было невзначай соприкоснуться хотя бы руками, а Владимир, сын барона и лучший друг Репнина, застыл у окна. Доктор не выходил из комнаты Корфа-старшего уже почти час, и каждая проведенная в неведении минута казалась молодым людям невыносимой.
Михаил протянул Анне платок, и девушка прижала тонкий батист к глазам.
- Это я во всем виновата, – тихо прошептала она. – Иван Иванович так волновался из-за спектакля… когда он услышал овации, сердце не выдержало. Он и так не до конца поправился…
- Вы слишком много о себе думаете, – холодно отозвался Владимир. – Вряд ли ваш… грандиозный успех потряс его до такой степени.
Анна вскинула голову.
- Конечно, – с укором сказала она, – ваша дуэль с наследником престола потрясла его куда больше.
Владимир стиснул зубы.
- Всё будет хорошо, – поспешно вмешался Михаил. Для него оставалось загадкой, почему Володя с такой неприязнью относится к воспитаннице своего отца. – Доктор Штерн прекрасный врач, он не допустит, чтобы с бароном случилось что-то плохое.
Анна вновь зарыдала. Невозможно было спокойно смотреть, как убивается эта красавица. Михаил покосился на друга – тот по-прежнему стоял отвернувшись – и, придвинувшись ближе, легонько приобнял Анну за плечи, утешая. Девушка склонила голову ему на плечо. Такая маленькая, хрупкая, она казалась совершенно раздавленной горем.
- Не плачьте, Анна, – прошептал он, касаясь губами белокурых локонов. – Барон непременно поправится.
Словно в ответ на его слова дверь в спальню барона приоткрылась, и доктор Штерн – серьёзный, почти подавленный – появился на пороге.
- Что? – почти одновременно выдохнули Владимир с Анной.
Доктор развел руками.
- Я не понимаю. Очень странные симптомы. Это не похоже ни на сердечный приступ, ни на апоплексический удар. Барон задыхается… у него спазмы мышц грудной клетки. Если бы это было возможно, я бы предположил… хотя нет, это чушь. Никогда прежде не встречал подобного.
- Он поправится? – быстро спросил Владимир.
- Я… надеюсь. Не могу ничего сказать.
- Могу я увидеть его?
- Пожалуйста, и я тоже! – Анна поспешно вскочила, умоляюще глядя на доктора. Тот поколебался, но всё-таки кивнул.
- Только недолго. Барона нельзя тревожить.
Когда оба скрылись в спальне, Михаил наконец решился спросить.
- Доктор, когда вы говорили про состояние барона… Что вы хотели предположить?
- Да нет, нет, – отмахнулся Штерн, – это глупости. Невозможно.
- И всё-таки?
- Если бы это был случай из учебника, я предположил бы, что это отравление. Эти мышечные спазмы… Но яд должен быть очень специфический, здесь ему неоткуда взяться. Тем более, предполагать, что кто-то отравил барона… Абсурд.
- Да, – Михаил совсем не ожидал услышать подобное, – конечно. Абсурд…
- Вот именно. Простите, я должен поторопить Владимира, – доктор Штерн подошел к приоткрытой двери и знаком показал, что посетителям пора покинуть больного. Первой из спальни выскользнула Анна, Корф всё-таки задержался у постели отца ещё на несколько минут. Михаилу ужасно хотелось сказать что-нибудь ободряющее, но он никак не мог подобрать слов.
- Ему тяжело дышать, – хрипло сказал Владимир. – Доктор, что с ним?
- Возможно, частичный паралич. Не берусь утверждать…
- Господи! – Анна в изнеможении пошатнулась. Михаил подхватил её под руку.
- Держитесь, Анна!
- Возьмите себя в руки, – сухо сказал Корф, – сейчас не время для истерик.
Он сорвал пробку с хрустального графина, стоящего на письменном столе, и плеснул в бокал щедрую порцию темной жидкости. Аромат выдержанного бренди мгновенно растекся по комнате.
- Пейте, – он почти силой сунул бокал Анне в ладонь. Девушка скривилась от запаха, но послушно поднесла бренди к губам.
- Не надо!
Михаил сам не понял, как его рука успела ударить по бокалу, выбивая из ладоней Анны. Девушка испуганно ахнула; хрусталь со звоном разлетелся по полу, от тёмной лужицы, усыпанной осколками, мгновенно разлился терпкий аромат. Несколько капель пролилось на платье Анны.
- Миша? Ты чего?
- Бренди! – выпалил Михаил. – Доктор Штерн… вы сказали, что это похоже на отравление. Так?
Доктор потрясенно смотрел на пятно, расползающееся по ковру.
- Сказал… но…
- Отравление?! – побледневший Владимир переводил взгляд с Репнина на доктора Штерна и обратно. – Что за… доктор, с чего вы взяли?!
– Мне показалось, что симптомы похожи… – пробормотал доктор. – Но я уже говорил, это совершенно необоснованное подозрение.
- Взгляните сюда! – Михаил схватил графин, из которого Корф наливал Анне бренди, и поднял повыше. – Этот осадок не кажется вам странным? Я заметил в бокале, но тут его ещё больше.
- Позвольте-ка, – доктор завладел графином и отошел к окну, чтобы разглядеть бренди на просвет. – Действительно…
- Мне ещё запах показался необычным, – пояснил Михаил, – но я сперва подумал, что бренди так и должен пахнуть.
Владимир стоял как громом пораженный, Репнин впервые видел его таким. Впрочем, подумал князь, прежде смертельная опасность никогда не обрушивалась на его родных. Он тихонько сжал плечо друга, выводя его из ступора.
За их спинами тихо ахнула Анна.
- Боже мой, – простонала она, – я чуть было не…
- Не думайте об этом, – при мысли, что девушка могла глотнуть отравленного напитка, Михаилу едва не сделалось дурно. А ведь он и сам не сразу понял, в чем дело, и если бы не какое-то внутреннее, звериное чутье, заставившее его среагировать ещё до того, как он осознал опасность…
Меж тем доктор Штерн опустил графин и резко обернулся.
- Когда барон пил бренди?
- Обычно Иван Иванович выпивает бокал перед ужином, – неуверенно ответила Анна. – Правда, сегодня приходили гости… где-то за час до спектакля… он мог выпить с ними…
- Это с-совершенно меняет дело, – от волнения доктор слегка заикался. – П-прошу извинить… может быть, еще не поздно…
Он торопливо шагнул к спальне барона; спохватился, сунул графин в руки Владимиру.
- Возьмите, барон… мне надо будет исследовать содержимое… только не потеряйте, прошу вас. И вот ещё – позовите кого-нибудь из слуг! Мне нужна будет помощь. Не от вас, – остановил он дернувшегося было Владимира. – Вы ждите здесь.
И исчез. Владимир ошарашено смотрел на захлопнувшуюся за доктором дверь, крепко сжимая в руках злосчастный графин. Поняв, что сколь-либо осмысленных действий от Корфа ждать не приходится, Михаил взял ситуацию в свои руки. Для начала выглянул в коридор и кликнул горничную. Предложил Анне воды – предварительно как следует осмотрев графин и понюхав его содержимое. Чёрт знает, во что ещё могли подсыпать отраву.
- Выпейте, прошу… вам надо успокоиться.
Девушка благодарно прикрыла глаза.
Затем отобрал у Владимира графин с отравленным бренди и едва ли не насильно усадил друга в кресло. Корф автоматически повиновался, его взгляд не отрывался от двери, за которой скрылся доктор Штерн. Мише было невыносимо видеть его таким подавленным, но как вывести друга из шокового состояния, он не знал. Оставалось только надеяться, что время поможет. Сам снял с полки толстый роман в потертом сафьяновом переплете и устроился на кушетке. Ждать предстояло долго, а чем ещё помочь – он не знал.

Время шло, а доктор Штерн всё не выходил из спальни старого барона. Неоднократные попытки Михаила отправить Анну спать разбивались о твердое решение девушки дождаться вестей о состоянии опекуна. Она начинала тихонько всхлипывать, и Михаил, не выносивший женских слез, позорно отступал. Самого же его, уставшего с дороги, быстро сморило, и он таки ухитрился задремать, хотя беспокойный сон то и дело прерывался – горничная, помогавшая доктору, выбегала из спальни то за водой, то ещё за чем-то, толпившиеся в коридоре слуги заглядывали в надежде узнать о здоровье барина. Анна всякий раз отрицательно качала головой, и глаза её вновь наполнялись слезами. А Корф всё сидел, не шевелясь, в кресле, словно спал с открытыми глазами. По крайней мере, Михаил надеялся, что это было так.
Как только из спальни вместо горничной показался доктор Штерн, вскочили все трое, разом. Доктор посмотрел на них – не решающихся спросить – и не стал тянуть.
- Не обещаю, что всё будет хорошо, но смертельной опасности нет.
Владимир шумно выдохнул и словно невзначай опёрся на спинку стула.
- Отец пришёл в себя?
- Нет, он спит. Тревожить не советую, – правильно истолковал вопрос доктор. – Чем дольше барон будет отдыхать – тем лучше для его здоровья.
- Но хотя бы посидеть с ним? – моляще обратилась Анна. – Вдруг ему станет хуже…
- Замолчите! – резко бросил Владимир. – С отцом всё будет в порядке.
- Владимир прав, в этом нет необходимости. Кто-нибудь из слуг может подежурить возле спальни, на всякий случай. А я, с вашего позволения, отправлюсь домой. Надо изучить яд, которым отравили барона. Кстати, а где бренди?
Корф растерянно оглянулся.
- Здесь, – Михаил вручил доктору графин. – Вы дадите нам знать, когда что-то будет известно?
- Разумеется. Господин Репнин, вам особая благодарность… если бы вы не догадались о яде, вряд ли я успел бы спасти Ивана Ивановича.
- Я рад, что сумел помочь, – искренее ответил Михаил. Доктор торопливо поклонился и вышел.
- Спасибо вам, Миша, – проникновенно сказала Анна. – Вы спасли дядюшке жизнь.
- Ну что вы, сударыня… – Репнин почувствовал себя неловко. Он искренне полагал, что заслуги его в благополучном исходе не было, но от горячей признательности во взгляде Анны в груди разливалось приятное тепло, и протестовать против незаслуженной благодарности не было сил. – Я рад, что Ивану Ивановичу стало лучше. Теперь и вам можно отдохнуть.
- Я бы лучше осталась с дядюшкой… – красавица несмело покосилась на Владимира.
- Вы слышали доктора, – грубовато ответил тот. – Вам нечего здесь делать, Анна. Утром отец проснётся, тогда и навестите его. Идите спать.
Анна всхлипнула, но спорить не стала – тихонько выскользнула из гостиной, прикрыв за собой дверь.
- Ты тоже шел бы спать, Володя, – предложил Репнин, но Корф покачал головой.
- Я останусь. Всё равно ведь не засну, буду беспокоиться… лучше уж здесь. А ты иди.
У него был такой замученный вид, что Михаил не решился уговаривать. Он и сам знал, что волнение за близкого человека лишает сна и покоя.
- Миша, – окликнул его Корф, едва Репнин сделал шаг к двери. – Прости, что так вышло… я с тобой даже не поговорил толком.
- Глупости, о чём ты!
- Хорошо, что ты приехал… хотя, ты же не ко мне приехал. Всё равно спасибо, что был рядом. Это благодаря тебе отец до сих пор жив.
Репнин решительно схватил друга за руку, прервав это невнятное бормотание.
- Так. Во-первых, я приехал к тебе. Да, не спорю, я был рад видеть Анну, но приехал к тебе. Во-вторых, за отца благодари доктора Штерна. В-третьих, я буду рядом столько, сколько понадобится, и ты всегда можешь на меня положиться. Надеюсь, ты это понимаешь.
Владимир молча кивнул.

Прежде чем отправиться в отведенные ему комнаты, Михаил заглянул на кухню. Слуги уже разошлись – подниматься дворовым приходилось до рассвета, охотников полуночничать было мало – но старая кухарка Варвара, как Репнин и рассчитывал, не спала. Сидела за столом, жгла свечу да тяжело вздыхала. Переживала за барина.
Увидев князя, она тотчас вскочила.
– Ну что там, барин? Что доктор-то сказал?
Интересно, пронеслось в голове у Михаила, стал бы кто из нашей дворни беспокоиться так об отце? Или о нём самом? А, глупости, родители же почти не появляются в поместье, да и он сам уже забыл, когда последний раз приезжал в отчий дом – всё в Петербурге, и хорошо ещё, если у себя дома, а не в корфовском особняке.
- Всё хорошо, – успокоил он женщину, – доктор сказал, выздоровеет Иван Иванович.
- Слава тебе, Господи! – истово перекрестилась кухарка. – А мы уж не знали, чего и ждать… Ох, барин, простите, вы ж небось хотели чего?
- Хотел, – кивнул Репнин. – Видишь ли, Варя, Владимир остался с отцом. Не уговорить его было уйти. Так ты вот что – если до утра он так и останется на ногах, пошли кого-нибудь меня разбудить. Незачем ему себя загонять.
- Не беспокойтесь, барин, – закивала Варвара, – всё сделаю, как вы сказали.
- Вот и славно.
Сам он долго ворочался с боку на бок, пытаясь заснуть. Сон не шел. Перед глазами стояла гостиная, где они сидели в страшном ожидании. Бледная, почти сломленная горем Анна. И Володя. Растерянный, не знающий, что делать. Репнин никогда прежде не видел друга в таком состоянии.

Впервые они встретились в действующей армии на Кавказе. Поручик Репнин, приехав в часть, довольно быстро успел сойтись почти со всеми сослуживцами, но с Владимиром Корфом судьба словно нарочно разводила их в разные стороны, и лишь почти две недели спустя наконец столкнула самым тривиальным в ту пору способом – дуэлью. Приятель князя, корнет Лопухин разбудил Михаила посреди ночи – что само по себе было из ряда вон выходящим событием, поскольку второго столь же вежливого и щепетильного молодого человека Миша не знал – и попросил стать его секундантом.
- До утра это подождать не может? – со сна Михаил был не расположен проявлять сочувствие даже к друзьям. Однако продрав глаза, заметил на лице корнета необычайную тревогу, граничащую с отчаянием.
- Я не могу ждать, Миша! – почти выкрикнул тот, безуспешно стараясь взять себя в руки. – Утром дуэль!
Репнин мысленно отпустил проклятие в адрес идиотов, так поспешно назначающих поединки, и встал. Что-то подсказывало ему, что дело серьёзное.
- С кем?
- С Владимиром Корфом.
Миша не удержался и присвистнул. Хотя лично с Корфом он до сих пор знаком не был, но о его репутации удачливого дуэлянта был наслышан. Становилась понятна чрезвычайная взволнованность корнета.
- Много было свидетелей? – уже по-деловому спросил он, застегивая рубаху.
- Никого… Мы с Корфом выпили, потом разговорились… слово за слово… – корнет со стоном закрыл лицо рукой. – Миша, я даже не помню, как так вышло! Я в мыслях не имел сказать ему что-то обидное… словно черт какой за язык дернул…
- Кто его секундант?
- Андрюшка Долгорукий, кто же ещё. Они лучшие друзья.
- Ну разумеется. Кого ещё втягивать в такое дело, как не лучшего друга… Вот что, Роман, – Репнин развернул Лопухина к двери и неделикатно подтолкнул в спину, – иди-ка ты поспи, а я схожу к секунданту барона Корфа и мы что-нибудь придумаем. Иди, иди! Перед дуэлью лучше отдохнуть.
Князя Андрея Долгорукого Михаил немного знал и считал вполне рассудительным молодым человеком. В этом свете его дружба с Корфом несколько удивляла, но Михаилу это было только на руку – возможно, с Долгоруким удастся договориться об отмене дуэли. Или хотя бы о переносе её на следующий день, потому что в нынешнем взвинченном состоянии Лопухин был обречен.
Примерно в таком ключе размышлял Михаил, направляясь на переговоры с секундантом Корфа. Разбудить Долгорукого он не боялся – наверняка Корф успел первым, а кроме того, не одному же ему страдать! Так что в дверь он стучал громко и уверенно.
У возникшего на пороге Андрея на лице застыло какое-то трагическое и одновременно с тем покорное выражение.
- Репнин, – обреченно констатировал он. – Я как раз собирался к вам.
- Честь имею, – догадавшись, что от Андрея инициативы ожидать не приходится, Михаил уверенно взял ситуацию в свои руки. – Я, как вы уже догадались, явился обсудить с вами условия дуэли.
В гостиной что-то звякнуло.
- Прежде всего хочу предложить решить дело миром. Полагаю, слух о дуэли ещё не успел расползтись. Как вы думаете, барон Корф согласится отказаться от поединка, если Лопухин принесет ему свои извинения?
- Барон Корф не согласится.
Судя по хрипловатому голосу, будущий противник Романа не терял времени даром и успел основательно усугубить собственное нетрезвое состояние. Ещё яснее об этом свидетельствовало то, что для устойчивости барон опирался о дверной косяк. Миша невольно оттянул воротник. Корф глядел на него с таким мрачным интересом, словно прикидывал, сгодится ли Репнин на роль следующей жертвы.
- Володя никогда не отказывается от дуэли, – с сожалением подтвердил Андрей. – Простите, князь, я уже пытался его убедить. Давайте лучше обсудим условия…
- Давайте лучше выпьем, – бесцеремонно перебил его Корф.
- Прошу прощения, – инициатива стремительно выскальзывала из рук, – но перед дуэлью секунданты должны переговорить между собой, а вы…
- Репнин, – нахмурился Корф, – не будьте занудой. У меня, может, последняя ночь в жизни, я хочу провести её так, чтобы было что вспомнить на том свете. А вы хотите всё испортить.
Он оторвался от косяка и не без труда добрел до дивана в гостиной, пнув по пути пустую бутылку. Михаил с Андреем переглянулись.
- Между прочим, нас не представили друг другу, – крикнул Корф. – Стоит выпить хотя бы за знакомство.
Долгорукий вздохнул.
- Оставайтесь, князь. Если ему что в голову взбрело…
Пить с участниками будущей дуэли совершенно не входило в планы Репнина, но отказываться было неудобно (и бесполезно, если Андрей хорошо знал своего приятеля), да и условия предстоящей дуэли всё-таки необходимо было установить. Оставалось одно – дождаться, пока барон дойдёт перейдёт границу разумного опьянения и уснет, и тогда уже спокойно поговорить с Долгоруким.
А может, мелькнула шальная мысль, Корф спьяну промахнется, и Роман будет спасен…
- С удовольствием приму ваше приглашение, барон, – Репнин решительно шагнул в гостиную. – Надеюсь, наше знакомство не будет омрачено причиной, его вызвавшей.

Таким образом, первое, что узнал Репнин при личном общении с Корфом, было то, что барон пьёт много, быстро и не закусывая. Пока они с Андреем успели дойти лишь до третьей рюмки, Владимир выпил почти вдвое больше, и нельзя сказать, чтобы это ощутимо отразилось на его состоянии.
Зато на Михаила, не ужинавшего вечером, водка подействовала почти мгновенно – сперва ему стало тепло, потом сонно, потом – просто хорошо. Компания начала казаться приятной и, в общем, он уже почти не жалел, что его вытащили из постели в такой неурочный час. Вот только дуэль, будь она неладна… Сперва Репнин ещё пытался отвести Андрея в сторону, чтобы потолковать наедине, но барон Корф всякий раз громко возмущался тем, что его оставляют в одиночестве, и в конце концов секунданты махнули рукой на его присутствие и стали договариваться об условиях поединка так, словно барона вовсе не было в комнате.
- Тридцать шагов.
- Первой стреляет оскорбленная сторона.
- То есть… – Михаил качнул головой в сторону означенной стороны.
- Именно.
- Не согласен. Будем кидать жребий.
- Вы полагаете, это спасет вашего друга? – искренне удивился Корф.
- Я полагаю это даст ему шанс. Вообще, барон, какого черта вы вмешиваетесь? Условия обсуждают секунданты.
- Что же, мне вообще с вами не разговаривать?
- Можете сказать тост.
- Хорошая идея, – барон наполнил рюмки до краев. – Предлагаю выпить за друзей. Которые пытаются спасать наши головы… даже когда это бесполезно.
Насмешка слышалась столь отчетливо, что Михаил едва не вскочил. Он резко развернулся, намереваясь высказать свое возмущение этим намеком … и наткнулся на неожиданно внимательный взгляд Корфа.
Во взгляде был вызов. И перед этим вызовом князь Репнин устоять не мог, даже если это грозило поединком ему самому.
- Прекрасный тост! – отчетливо сказал он, поднимая рюмку. – И я желаю вам, Корф, чтобы ваши друзья никогда не считали «бесполезно» достаточным поводом отказываться от спасения вашей головы.
Не разрывая взгляда, они с Корфом синхронно поднесли рюмки к губам и выпили. Залпом. И выдохнули тоже одновременно.
- Моя очередь, – Корф вновь наполнил рюмки. – Пусть ваши друзья, которых вы так рвётесь спасать, отвечают вам взаимностью. В наше время это большая редкость.
- Не волнуйтесь, я очень хорошо выбираю друзей.
- Не сомневаюсь.
- Откажитесь от поединка.
- Ни за что.
- Зачем вам это нужно, Корф? Роман же ничего вам не сделал. Он даже не хотел вас оскорбить. Вы просто нашли повод… развлечься. Вам плевать на его жизнь.
- Совершенно верно, – Владимир широко улыбнулся. – Что может быть веселее, чем пристрелить на рассвете какого-нибудь беднягу?
Впоследствии Михаил научился мгновенно узнавать эту улыбку и голос – добрый, уверенный и очень искренний, в девяти из десяти случаев указывающий на то, что Корф врёт в глаза, и не только врёт, но, скорее всего, ещё и издевается. Но в тот момент цинизм барона показался ему вполне настоящим, и желание продолжать общение с этим человеком улетучилось без следа. Он сухо попрощался с Корфом, пожал руку Андрею и покинул негостеприимный дом. Надо было предупредить о предстоящем поединке гарнизонного доктора, рассказать Лопухину о неудаче, проверить пистолеты... Словом, выспаться в эту ночь Михаил уже не надеялся.

Утро поединка выдалось ясным и прохладным – прекрасное утро, которым Михаил при иных обстоятельствах непременно насладился бы. Сейчас же даже очарование просыпающейся природы не могло обрадовать его. Руки неприятно оттягивала коробка с пистолетами. Дуэлянты уже приготовились к поединку, Андрей Долгорукий отрывисто диктовал условия дуэли. Лопухин был бледен, но держался прямо. На рассвете он успел заехать к священнику и исповедаться, и теперь в лице его появилась некая отрешенность, точно он уже смирился с неизбежной гибелью. Корф же, судя по неопрятному виду, так и не ложился спать, и остатки хмеля вкупе с усталостью сделали его мрачным и молчаливым. Он даже не перебросился с Репниным ни словом, едва ответив на приветствие.
Кинули жребий – первым стрелять выпало Лопухину. «Что ж, хоть какой-то шанс», – со смутной надеждой подумал Михаил и внезапно поймал насмешливый взгляд Корфа. Без сомнения, барон вспомнил их ночной разговор. «Вы полагаете, это спасет вашего друга?» Михаил расправил плечи и с вызовом уставился на Корфа в ответ. Именно так и думаю, барон. И подите вы к черту.
А вот Лопухину внезапное везение уверенности не принесло – напротив, он лишь ещё больше побледнел. Михаил видел, как трясутся руки у молодого человека, осознающего, что предстоящий выстрел – его единственный шанс остаться в живых, как он моргает, стараясь прицелиться точнее. С лица наблюдающего за противником Корфа не сходила усмешка, и почему-то князю казалось, что предназначена она не Роману, а ему, Репнину.
Наконец Лопухин решился и нажал на курок, но нервы и усталость поднятой руки с тяжелым пистолетом сделали свое дело – пуля просвистела в шаге от Корфа, который даже не шелохнулся. Это было неожиданно обидно – словно барон заранее знал, что Романа ждёт неудача. Ничего, злорадно подумал Репнин, посмотрим мы на тебя. Как бы в секундантов не попал, с подпития-то. Но Корф поднял пистолет… и Репнин с ужасом понял, что на промах рассчитывать нечего – рука хмельного, помятого барона ни разу не дрогнула.
Лопухин тоже понял всю безнадёжность своего положения – он стоял прямо, не делая попыток ни повернуться боком, чтобы противнику было сложнее попасть, ни даже прикрыться пистолетом. Лишь глядеть на своего будущего убийцу у него не хватило куража – глаза корнета были обращены в небо, а губы чуть заметно шевелились. Роман молился.
Грянул выстрел.
- Рома! – Михаил бросился к схватившемуся за руку другу. Неужели обошлось? – Ранен? Сильно?
Он быстро расстегнул на Лопухине рубашку. Тот не сопротивлялся – видать, до сих пор не осознал, что остался на этом свете. Михаил осторожно сдвинул в сторону успевшую покраснеть ткань… и нервно рассмеялся.
На плече Романа алела длинная царапина. Язык не повернулся бы назвать это раной. И всё же кровь пролилась, а значит, дуэль считалась состоявшейся. И никто не погиб.
Всё ещё не в силах поверить в счастливый исход, Михаил обернулся – Андрей Долгорукий что-то говорил Корфу, судя по лицу – поздравлял с тем, что противник остался жив. Михаила неожиданно кольнуло сочувствие – вид у барона был усталый, от прежней насмешки не осталось и следа.
Оставив Романа в руках полкового врача, который уже начал перевязывать пострадавшее плечо, Репнин неторопливо подошел к Корфу.
- Я смотрю, удача на этот раз не на вашей стороне, барон, – нарочито язвительно сообщил он.
У Корфа немедленно заблестели глаза. Реакция была настолько ожидаема, что Михаил едва сдержал улыбку.
- Отчего же. Андрей вот уже порадовался, что меня не вышвырнут из армии за убийство.
Это было преувеличением – хотя официально дуэлянтам грозило суровое наказание, в большинстве случаев даже убийство противника сходило с рук. Начальство закрывало глаза на поединки, полагая, что честь и храбрость офицеров достойны поощрения, а дуэли, как неизбежное следствие того и другого, вполне можно не замечать. Гораздо худшим проступком считался отказ от поединка – трусу в армии было не место, под тем или иным предлогом ему очень скоро приходилось покидать место службы, на всю жизнь заполучив несмываемое пятно на репутации. Но в данном случае некий резон в словах Андрея присутствовал, ибо семья Лопухина была достаточно влиятельна, чтобы добиться наказания для убийцы Романа.
- Однако вряд ли вы будете отрицать, что ваша меткость, про которую ходит столько легенд, вам изменила.
- Напротив, – усмехнулся Корф, – по-моему, сегодня я был меток как никогда.
И хотя губы барона улыбались, глаза отчего-то были серьезны. Слишком серьезны. Михаил молча смотрел на него и видел перед собой совершенно другого человека.
- Мне понравился ваш тост, Репнин, – негромко сказал Владимир. – И я подумал, что не имею права убивать человека, заслужившую столь преданную дружбу.
Всё та же молча Репнин протянул Корфу руку, и тот крепко пожал её.
- Поехали кутить, князь? – вот и вернулся прежний Корф, насмешливый и легкомысленный, но теперь Михаил уже знал, что скрывается за этой оболочкой. – Отметим удачное окончание дуэли. Все живы, почти целы – за это стоит выпить.
- Ну нет, барон, – и Михаил улыбнулся ничуть не менее широко. – Вы сейчас поедете домой и ляжете спать. А вечером ждите в гости.
- Не понял? Вы указываете, что мне делать?
- Именно, – нагло согласился Репнин. – Должен же кто-то заставить вас отдохнуть. На вас лица нет.
Корф расхохотался.
- Может, мне и вас на дуэль вызвать?!
- Обязательно. Представьте, как шикарно будут звучать слухи – поручик Корф вызвал на дуэль поручика Репнина за то, что тот пытался уложить его в постель, – Мишу несло. Корф хохотал, согнувшись в три погибели, и едва не уронил дуэльный пистолет.
- После чего нам придётся вызвать весь гарнизон. Князь, вы не мелочитесь!
Закончивший перевязку доктор убирал в чемоданчик бинты; Лопухин уже успел застегнуть рубаху, и теперь стоял возле лошади, ожидая Репнина. На лице его отчетливо читалось недоумение от зрелища веселящихся вовсю противника и секунданта. Пожалев беднягу, Михаил ещё раз пожал Корфу руку и пошел к лошадям.
- Я не знал, что вы знакомы, – озадаченно произнес Роман, едва Репнин поравнялся с ним.
- А мы и не были. Тебе спасибо.
Едва они тронулись с места, как мимо вихрем промчался Корф.
- Не забудьте обещание, князь! – прокричал он, на миг придержав коня, – вечером жду!
Ошеломленный взгляд Лопухина Михаил предпочел проигнорировать.
…Потом это вошло в привычку – прогонять Корфа отдыхать, отбирать лишнюю рюмку, а иногда и тяжелые предметы, превращать в шутку потенциальный повод для дуэли. Барон не умел останавливаться и не умел щадить себя, кто-то должен был делать это за него. Репнин сам не понял, как этим кем-то стал он. И удивительно – Корф, не глядя отмахивающийся от просьб и увещеваний Андрея Долгорукого, Репнина слушал. Возмущался, ругался, но слушал. Втайне Михаил гордился этим не меньше, чем полученным вскоре за отвагу в бою орденом Святого Георгия.

Через несколько дней Владимир предложил пофехтовать.
- Разомнемся, – весело бросил он, – а то шпагу уже сто лет в руки не брал.
Не ожидавший подвоха Миша согласился.
Следующие четверть часа он едва успевал отбиваться. Корф вцепился в него как бультерьер, целя исключительно в горло, а защитных колпачков на острие он не признавал в принципе. Да что же это такое, рассердился князь, и тоже перестал аккуратничать. Развлечения больше не было, был поединок. Мир сузился до звенящих клинков, белой рубашки противника и яростных карих глаз, которые – он бы в этом поклялся – могли убивать не хуже стали. Закрыться, отступить, ударить… Опомнился Миша только когда стальное острие уткнулось ему в грудь, почти проколов кожу. Почти.
- Ну вы и зверь, Репнин, – с восхищением сказал победитель, – я, право, не ожидал.
Над ключицей барона расплывалось алое пятно. Михаил почувствовал запоздалый испуг.
- Простите, – повинился он, – я не хотел.
- Я так и понял. Что вы выше хотели. И правее…
- С вас пример брал.
- Я думал, Вольдемар, что ты у нас первый сорвиголова гарнизона, – от души высказался Андрей Долгорукий, наблюдавший за поединком. – Но теперь поздравляю – у тебя появился конкурент.
- Он при вас деликатничает, князь, – подсказал Корф. – Обычно это звучит как «первый псих гарнизона». Или уезда, когда мы дома.
- А ты этим гордишься.
- Вы соседи? – заинтересовался Михаил. Пожалуй, это объясняло, как столь непохожие молодые люди могли стать друзьями.
- Да, наши поместья находятся по соседству. Мы с Владимиром с детства дружим.
- И вы, Репнин, обязательно посетите наше захолустье.
- Моя семья будет рада с вами познакомиться, – учтиво добавил Андрей.
- Не попадайтесь на эту удочку, князь! – рассмеялся Владимир. – У Андрюши две незамужние сестры, вас там живо окрутят.
- А я свою сестру привезу, – ехидно парировал Михаил, – ещё посмотрим, кто кого!
- Ну всё, Андрюша, – Корф в насмешливом сочувствии приобнял друга за плечи, – если сестрица князя такая же отчаянная, как сам князь, то ты пропал.
- А почему это я? – не сдавался Долгорукий. – Может быть, ты?
Сам Репнин тоже сомневался в том, что Наташа выберет Андрея – не то чтобы он был невысокого мнения о Долгоруком, вовсе нет, но разве сможет сестренка устоять, увидев красавца барона? Однако Корф лишь отмахивался от возражений и подначивал Андрея скорой встречей с суженой.
И как в воду глядел. Когда друзья, получив долгожданный отпуск, вернулись в Петербург, и Михаил представил сестре боевых друзей, взаимная склонность Наташи с Андреем не бросилась бы в глаза разве что слепому. Сестрица кокетничала напропалую, не оставив молодому человеку ни малейшего шанса вырваться из кружевных сетей. Никто не успел и глазом моргнуть, как объявили о помолвке. Владимира же Наташа словно не замечала.
- Красив больно твой Корф, – обронила она как-то в ответ на недоумение Миши. – Одни беды от него будут.
Владимир только смеялся в ответ на такое подчеркнутое равнодушие и обращался к княжне Репниной с ещё большей галантностью.
А вот выбраться в Двугорский уезд, где располагались поместья Корфов и Долгоруких, у Михаила в тот раз так и не получилось. Только сейчас собрался. И кто бы мог предугадать, что всё обернется так…

Под утро князя всё-таки сморил сон, и последней мыслью, промелькнувшей голове, была: «Пусть только попробуют, мерзавцы, не разбудить…»


Не разбудили. В первую минуту, очнувшись ото сна, Репнин потерялся во времени – солнце стояло высоко, ему, жаворонку, было странно просыпаться в такой час. Затем вспомнил, вскочил, быстро натянул одежду, плеснул в лицо воды из кувшина. Раз не побеспокоили и суеты в доме не слышно, значит, ничего страшного не случилось, со старым бароном всё хорошо. Может, и Володька сам спать убрался, дворня-то здесь исполнительная, не рискнули бы ослушаться.
Сбегая по лестнице, он перехватил какую-то горничную – молодую девку с толстой русой косой.
- Где молодой барин?
- Так у себя он, – захлопала глазами девка, – недавно только от Ивана Иваныча ушел.
- Что ушел – хорошо, что недавно – плохо, – мурлыкнул Репнин. Настроение с утра было боевое. – А Анна?
- С барином она, вот как к нему спустилась, так Владимир Иваныч и ушел. Всю ночь, почитай, сидел с Иваном Иванычем.
Значит, Анна сменила Владимира на дежурстве у постели старого Корфа. Михаил пригладил волосы и решительно направился туда же.
В сумрачной спальне – шторы были старательно задернуты, чтобы ни один лучик солнца не побеспокоил больного – Михаил не сразу различил хрупкую фигурку, неподвижно замершую у постели. В тёмном, наглухо застегнутом платье она походила на тень. Михаил нарочно шаркнул ботинком – словно очнувшись от забытья, Анна медленно повернула голову.
- Это вы, Миша. Доброе утро.
Как она была прелестна даже в скорби! Усталый голос, темные круги вокруг глаз – её хотелось спрятать в объятиях, поцелуями стереть с лица это печальное выражение. Если бы она только позволила… Михаил довольствовался тем, что бережно прижал к губам тонкую руку.
- Как ваш дядюшка?
- Лучше. Он уже дышит свободно, – она прикрыла глаза, вспоминая, должно быть, страшные хрипы, вырывавшиеся вчера из груди барона. – Только никак не проснётся.
- Непременно проснётся, – пользуясь растерянным состоянием девушки, Михаил и не думал выпускать руку – легонько гладил пальцы, удивляясь необыкновенной их нежности. – Ивану Ивановичу нужен покой.
- Так долго! – её ресницы задрожали, и Анна склонила голову на плечо молодому человеку. Слова были не нужны – они сидели молча, ища и даря поддержку, так необходимую в тяжелую минуту.
Внезапно Анна вздрогнула и подалась вперед.
- Дядюшка? – шепотом позвала она.
Замечтавшись, Михаил не сразу понял, что это означает. Но на лице Анны уже расцветала счастливая улыбка, и она едва не плача повторила:
- Дядюшка! Вы слышите меня?
Тут только он заметил, что веки старого барона подрагивают, а дыхание стало неровным, словно больной пытался что-то сказать. Заметила это и Анна, быстро схватила барона за руку.
- Не говорите, дядюшка! Вам отдыхать надо!
Репнин налил в стакан воды, протянул Анне, и та принялась бережно поить своего опекуна. Барону с трудом удалось сделать несколько глотков, затем он снова откинулся на подушку.
- Я позову Владимира, – шепнул Миша, вставая. Анна замотала головой.
- Не надо, он всю ночь не спал. Пусть отдохнет, с дядюшкой теперь всё будет хорошо. Лучше пошлите за доктором!
Насколько Репнин помнил, доктор Штерн обещал исследовать яд, подмешанный в бренди, и отрывать его от работы не следовало – чем быстрее станет известно, чем именно отравили барона, тем больше будет шансов поймать несостоявшегося убийцу, пока тот не успел скрыться. Но спорить с Анной не хотелось, так что он послушно выглянул из спальни и передал слугам приказ, добавив от себя: если доктор Штерн решит, что с визитом можно погодить, не настаивать, а терпеливо дожидаться.

Но, как выяснилось, доктор Штерн уже закончил свои исследования и сам направлялся в поместье Корфов. Кучер Григорий едва не разминулся с ним на полпути. К тому времени, как доктор появился в особняке, барон Корф уже сумел преодолеть сковывавшую его слабость и заговорил – медленно, с одышкой, но вполне ясно.
- Анечка, девочка моя… Прости, я напугал тебя? Проклятое сердце…
- Не нужно, не нужно, дядюшка, – ласково уговаривала Анна, гладя руки барона. – Не вините себя. Я так рада, что вы очнулись!
- Не волнуйся, девочка, я ещё поживу, – барон закашлялся.
По счастью, именно в этот момент появился доктор Штерн.
- Что же вы делаете, Иван Иванович, ¬¬- укоризненно обратился он к барону, – зачем вы разговариваете?
- Ничего, – просипел барон, с трудом втягивая воздух, – мне уже лучше.
- И всё же я решительно настаиваю на полном покое, – доктор пощупал пульс, заглянул в зрачки больному и, видимо, остался доволен. – Пейте побольше свежего молока, куриного бульона, еда – только очень легкая.
- Я скажу Варе, – с готовностью отозвалась Анна. – Она уже спрашивала, что вам приготовить, да я без доктора не решалась ответить.
- Вы очень правильно поступили, мадмуазель. И даже не думайте вставать, – снова повернулся он к барону, – самое меньшее дня три. Полный покой!
- Будет вам, доктор, у меня сердце совсем не болит, – поморщился старый Корф. – Только дышать тяжело, и слабость небольшая. В прошлый раз хуже было.
Доктор Штерн тяжело вздохнул и переглянулся с Репниным.
- Видите ли, Иван Иванович, – осторожно начал он, – в этот раз ситуация немного иная. Ваш приступ был вызван не столько сердечной слабостью, сколько… мм…
- Мы полагаем, господин барон, что вас отравили, – закончил за него Михаил.
Глаза лежащего на кровати старика медленно расширились.
- Отравили? – неверяще прошептал он, словно само это слово было ему незнакомо. – Глупости какие… с чего вы взяли?
- К сожалению, это не глупости, – вздохнул доктор. – Князь Репнин заметил подозрительный осадок в вашем графине с бренди. Пока вы приходили в себя, я исследовал бренди и могу сказать с уверенностью – оно было отравлено.
- Как же так… – от потрясения барон вновь с трудом втягивал в себя воздух. – Кто же…
- Дядюшка! – встревоженная Анна кинулась к нему. – Дядюшка, вы только не волнуйтесь! Вы живы, всё закончилось хорошо!
Михаил с доктором вновь переглянулись. Похоже, в этот раз их мысли следовали в одном и том же направлении. Однако оба они понимали, что от волнения самочувствие барона могло ухудшиться, и желание сказать правду боролось в них с осторожностью.
- Думаю, мы сможем обсудить это позже, – решил наконец Штерн. Но барон протестующе взмахнул рукой.
- Нет! Говорите всё как есть, доктор! Я не настолько слаб, чтобы быть не в силах выслушать правду.
Вид у доктора Штерна сделался совсем несчастный.
- Зачем вы сказали про яд? – шепотом выговаривала в этом время Анна Михаилу. – Вы же видели, что дядюшке нельзя волноваться! У него может быть новый приступ.
В волнении она забыла о приличиях и стояла совсем близко, едва не прижимаясь к молодому человеку. Михаил с нежностью смотрел, как прыгает светлый завиток над её ухом, когда девушка возмущенно трясет головой. Ему хотелось успокоить её, сказать, что всё худшее уже позади, но к несчастью, он понимал – всё только начинается.
- Да затем, что преступник ещё не пойман! И если ваш дядя ничего не заподозрит, он может спокойно взять из чужих рук новую отраву.
- Что? – Анна побледнела. – Вы полагаете… вы полагаете, что кто-то снова попытается…
- Скорее всего. Как только узнает, что первая попытка не удалась.
- Я изучил бренди, которое было в графине, – продолжал доктор Штерн, – и должен сказать, результаты весьма странные. Это довольно редкий яд, он вызывает паралич дыхательных мышц и убивает почти наверняка. Вас спасло то, что доза была маленькой, а алкоголь, весьма вероятно, частично нейтрализовал действие яда. Ну и своевременно принятые меры, конечно, спасибо наблюдательности князя Репнина…
От благодарности, вспыхнувшей в глазах Анны, у Миши перехватило дыхание.
- Я у вас в долгу, князь. Но кто же подсыпал мне яд?
- Вот это-то и странно. Яд очень редкий, встречается в основном в Индии и близлежащих странах, и я решительно не представляю, у кого здесь, в России, он мог оказаться.
- Владимир был в Индии, – пробормотала Анна, – он много рассказывал…
- Боже мой… – не сказал – выдохнул барон. Анна, вдруг сообразив, как прозвучали её слова, испуганно замотала головой.
- Я не имела в виду… я не хотела сказать, что это Владимир!
- Конечно, нет, – горячо поддержал её Миша. – Владимир тут ни при чём! Зато мы можем узнать у него про индийские яды, он наверняка что-нибудь, да слышал. И может быть, знает, откуда мог взяться подобный яд.
Но старый Корф с отрешенным видом смотрел в потолок, и на лице его было такое страдание, что Михаил испугался.
- Больше некому, – тихо сказал барон.
- Полно вам, вы же не думаете, что Владимир мог отравить вас! – Репнин оглянулся на доктора, ища поддержки. – Да это просто смешно!
- Вы не всё знаете, князь, – тихо сказал барон. Было видно, что каждое слово причиняет ему душевную муку. – Вчера мы с Владимиром поссорились, и я… я сказал, что лишу его наследства.
- Что? – в унисон ахнули Анна с Михаилом.
- Я сказал, что в ближайшее же время перепишу поместье на Анну. Прости, Аннушка, что невольно втянул тебя в это…
Потрясенная девушка зажала рот рукой. В её глазах стояли слезы.
- Дядюшка… – с трудом вымолвила она, – да зачем же это…
- Я был очень сердит на него. За то, что он опозорил наш род, будучи выгнанным из гвардии, да ещё по такой причине. Дуэль с наследником престола, какая неслыханная дерзость… Я воевал с Наполеоном, жизни не жалел за Государя, а мой сын выгнан из императорской армии за то, что стрелял в наследника… А он вел себя так, словно ничего страшного не произошло, дерзил, насмехался. Ещё и позволил себе злословить про тебя, моя дорогая, обвинил тебя во всех наших бедах. Я разозлился. Сказал, что он недостоин фамилии Корфов. Что я завтра же перепишу завещание на Анну. Я думал, Владимир осознает, что зашел слишком далеко, попросит прощения, но он даже ничего не сказал. И потом не пытался спорить или оправдаться, согласился – и всё. Он, наверное, тогда уже решил…
- Глупости, – натянуло хохотнул Репнин. – Вы погорячились, Владимир вспылил… потом обиделся, наверное, с ним бывает. Но убивать вас, родного отца, когда он вас так любит? Да это просто смешно! Верно? – он обернулся к доктору Штерну, но тот неловко отвел глаза. – Вы же его знаете, он не способен на такое! Анна, скажите же! – но Анна тихонько всхлипывала, держа барона за руку. И Михаил почувствовал, как в его сердце тоненький струйкой начинает просачиваться страх. Что сказать, какие слова подобрать, чтобы они поняли, что ошибаются?
- Иван Иванович, – начал он, стараясь говорить спокойно, хотя сердце предательски замирало. – Владимир – ваш сын. Он любит вас. Вы же сами знаете об этом! Подумайте, разве он мог причинить вам зло?
- К несчастью, я действительно знаю своего сына, – тихо ответил барон. – Как бы я хотел, чтоб это оказалось неправдой! Но сердце не обманешь…
- Отец? – неожиданно раздался голос Владимира.
Михаил обернулся – Корф стоял в дверях спальни, не отрывая глаз от пришедшего в сознание отца.
- Владимир, – с мучительным упреком произнес барон, – как же ты мог?
На лице Корфа отразилось замешательство.
- Что мог? А… Прости, под утро совсем сморило… Но с тобой ведь осталась Анна, твоя любимая Анна, – не без язвительности добавил он, – я уверен, она куда лучшая сиделка, чем я.
- Ты знаешь, о чём я говорю, Володя. Не надо отпираться.
Владимир наморщил лоб. Миша видел, что друг искренне не понимает, в чем упрекает его отец – почему же не видят этого остальные?
- Прости, отец… но я не совсем понимаю, о чём ты. Объясни.
- Не понимаешь… Я тоже не понимаю. Как тебе, порядочному вроде бы человеку, бывшему офицеру пришло в голову подсыпать мне, родному отцу, отраву.
Даже в полутьме спальни Репнин видел, как Владимир смертельно побледнел.
- Это шутка, отец? – хрипло выдавил он. – Если да, то она неуместна.
- Отчего же шутка, Володя? Или ты будешь отрицать, что пытался убить меня?
- Отец, о чем вы?!
- Не ожидал я, что ради поместья ты решишься убить старика… Но теперь вижу – я был прав. Как только у тебя рука поднялась… Молчи! – повысил голос барон, когда Владимир хотел было возразить, и тут же мучительно раскашлялся. – Доктор Штерн определил, что за яд был в моём бренди. Думал, если такой редкий – никто не догадается? Ты знал, что я каждый вечер пью бренди, ты знал, что смерть спишут на сердце – которое болит благодаря тебе же. Я не буду требовать твоего ареста, нашей семье и без того хватит позора… Но с этой минуты я не желаю видеть тебя. У меня больше нет сына.
Владимир дернулся было что-то сказать… но не сумел. Развернулся и вышел.
Михаил нагнал его уже почти у самой конюшни.
– Володя, это глупость какая-то, – торопливо заговорил он, – твой отец не в себе, он не соображает, что говорит.
- Оставь, Миша, – от холода в голосе Репнина бросило в дрожь, – если отец считает, что я убийца, то мне здесь делать больше нечего.
- Мы убедим его, он должен понять, что это неправда… он же твой отец, Володя! Ты не можешь просто согласиться с обвинениями!
- Миша, – прервал его Корф, – не надо. Спасибо тебе, но… не надо.
Репнин в отчаянии наблюдал, как Владимир седлает коня. Хотелось сказать что-то нужное, что пробило бы каменную стену упрямства барона, но слов не находилось.
- Ты в Петербург? – наконец выдавил он.
- Нет. Пока убийца… несостоявшийся убийца не найден, я не могу уехать. Буду где-нибудь рядом.
- Я с тобой.
- Нет, – Корф обернулся и уже мягче повторил: – Нет, Миша. Ты единственный человек, которому я могу доверять. Пожалуйста, останься в поместье. На случай, если…
- Я понял, – не стал заставлять его произносить страшные слова Михаил. – Не беспокойся, я сделаю все, чтобы с твоим отцом больше ничего не случилось. Где тебя искать?
На мгновение Владимир задумался.
- В трех верстах к северу есть старый охотничий домик, – сказал он наконец. – Отец там давно не бывает, Долгорукая и не помнит небось. Слуги знают, так что если понадобится, можешь послать – только надежных, Никиту или Григория. Да и сам найдешь без труда. Только один приезжай, Андрею – ни слова, сам понимаешь.
Михаил не понимал, но кивнул.
- Я поговорю с твоим отцом, – всё же сказал он зачем-то, – может, одумается…
- Не стоит, Миша. Ты просто не все знаешь. Приезжай к вечеру, поговорим. Ну, всё.
Репнин шагнул назад, позволяя лошади сорваться в галоп, и ещё несколько минут стоял, глядя вслед уезжающему другу. Он всё ещё не мог поверить, что это происходит взаправду. И поймал себя на мысли, что все повторяется – Владимир попал в переплет, а он понятия не имеет, как его оттуда вытащили. В прошлый раз чуть не погибли оба. В этот ему пока ничего не грозит… пока. Князь усмехнулся. Нет уж, пропадать – так вместе. Хотя почему пропадать? Мы ещё посмотрим, чья возьмёт.
На лестнице он был встречен бледной, ломающей руки от волнения Анной.
- Миша, – хрипло сказала она, – Миша, это ужасное недоразумение! Боже мой, если бы я знала, что Иван Иванович так истолкует мои слова, я бы ни за что в жизни не заикнулась… Простите меня, ради Бога!
- Вы не виноваты, Анна, – Михаил крепко обнял её. – Вы же не собирались обвинять Владимира.
- Он меня никогда не простит, – всхлипнула девушка, прижимаясь щекой к его груди, – Владимир теперь будет думать, что я нарочно обвинила его.
- Ну что вы, он поймёт, что это была случайность…
Но девушка лишь прятала лицо и твердила:
- Он будет ненавидеть меня…
Какая она ранимая, думал Репнин, бережно укачивая возлюбленную в объятиях. Хрупкая, беззащитная малышка, его светлый ангел. За что Владимир так её не любит? Ревнует к отцу, за то, что тот не нарадуется на воспитанницу? Или не к отцу? Последняя мысль заставила князя нахмуриться и сильнее прижать к себе девушку. Нет, неприязнь Корфа к Анне вовсе не прикрытие для симпатии, уж это-то он знает точно. Обычное соперничество, как у многих детей, оспаривающих любовь родителей. Ведь Владимир с Анной росли как брат и сестра. А может, они и есть брат и сестра? Разве мало воспитанниц, скромно живущих в дворянских семьях, на самом деле – внебрачные дочери главы семейства? Анна – дочь старого Корфа… Не так уж неправдоподобно.
Мысли его как-то сами собой ушли от Корфа с его бедой, свернув в иное, более приятное русло. Воспитанница – значит, бесприданница. Старый барон наверняка не ждёт для Анны выгодной партии и будет счастлив выдать её замуж за князя Репнина. Его родители будут только рады, они всегда хотели, чтобы дети нашли в браке любовь, а не деньги или положение в обществе. Как жаль, право, что нельзя попросить её руки прямо сейчас… Но Михаил и сам понимал – неуместно. Тяжелое состояние дядюшки не позволит Анне с радостью ответить на предложение, а Михаил желал, чтобы самый счастливый день в его жизни не был ничем омрачен. Придётся подождать, пока над их головами перестанут сгущаться тучи.
- Как себя чувствует Иван Иванович?
- Заснул, – Анна нехотя отстранилась, вспомнив, очевидно, что негоже барышне обниматься с кавалером на глазах у любого, кто выглянет в прихожую. – Разволновался он очень…
Значит, разговор откладывался. Ну да ничего, с надеждой подумал Репнин, авось отдохнув, старик наконец придёт в себя и будет способен внять голосу разума.


Известие о том, что причиной недомогания старого барона стал не сердечный приступ, а отрава, разлетелась среди дворни в мгновение ока. Не иначе, кто-то из девок-горничных подслушивал под дверью. Испуганное шушуканье раздавалось из всех углов, при приближении князя затихало, и его провожали настороженными взглядами, словно чиновника, приехавшего с официальным расследованием. Репнину было и смешно, и досадно, но у Анны от тревожной атмосферы ещё больше побледнело и осунулось лицо, и Мише стоило немалых трудов хотя бы немного подбодрить её. Отчаявшись, он наконец решил воспользоваться ситуацией и в самом деле отправился расспрашивать дворню. Всё, что угодно, лишь бы избавиться от ощущения бесцельно исчезающего времени.
Про яд, как и следовало ожидать, никто ничего не знал. Лакеи заикались, красивая девка Полина строила князю глазки и явно думала, не подвести ли кого-нибудь под подозрение, мужики с конюшни божились, что никто против барина и помышлять не мог. На кухне нашлась пара подозрительных склянок, но кухарка Варвара объяснила, что хранит в них стрихнин и мышьяк, а шкафчик всегда запирает на ключ. Заметив, что Репнин приуныл, она вмиг налила ему чаю и подвинула блюдо с пирожками. Ничего с утра не евший Михаил с энтузиазмом набросился на еду – пирожки и вправду были знатные – а кухарка принялась вздыхать, что молодой барон так некстати уехал, не остался с отцом. От этих вздохов аппетит у Михаила едва не исчез вовсе, но говорить о причине поспешного отъезда Владимира он не стал. Никто не знает – и хорошо. Не хватало ещё, чтобы потом свои же крепостные за спиной шептались, что нет, мол, дыма без огня.
Уже близилось к вечеру, когда Анна наконец нашла его и сообщила, что Иван Иванович пришел в себя и готов поговорить с молодым князем. Миша поблагодарил кухарку и поспешил наверх, волнуясь и досадуя на себя за это волнение.
Подходя к спальне, он к немалому своему изумлению увидел, как навстречу семенит бывший управляющий, которого они с Анной застукали в библиотеке за попыткой вынести графин. Этот-то что здесь делает? Немец поклонился князю – не без издевки, как показалось последнему, и бочком протиснулся мимо. Но раздумывать о том, зачем бывший управляющий приходил к барону, не было времени. Миша постучал по дереву, скорее для проформы, и решительно толкнул тяжелую дверь.
- Заходите, Михаил.
Лежащий на горе подушек барон выглядел гораздо лучше, чем вчера. Синеватая бледность исчезла с его лица, он казался только очень усталым, и хотя дышал тяжело – страшных вчерашних хрипов уже не было. Михаил подошел к постели и сел в стоящее рядом кресло.
- Как вы себя чувствуете?
- Уже лучше, спасибо за заботу, – барон заулыбался. – Анечка уже рассказывала, как вы все волновались. Поверьте, меня это очень тронуло.
- Я рад, – Михаил замялся, не зная, как подобраться к интересующей его теме, но барон сам всё угадал.
- Аня сказала, что вы хотите поговорить со мной. Вы что-то узнали?
- Пока, к сожалению, очень мало. Отравитель явно кто-то из своих, но в доме яда нет, то есть, я ещё не нашел… и я о другом хотел с вами поговорить, – набравшись смелости, выпалил Михаил. – Иван Иванович, вчера вы обвинили во всем Владимира. Я знаю, что вы поссорились и были злы друг на друга, но прошу вас, передумайте. Скажите, что он невиновен. Вы же сами понимаете, что он не мог отравить вас.
- Михаил, Михаил, – с жалостью проговорил барон. – Я понимаю, что вы дружны с Владимиром, понимаю, что вы не хотите верить, что ваш друг оказался негодяем. Но послушайте меня. Мой сын никогда не сближался с людьми настолько, чтобы открывать им душу, и почти ни с кем не делился своими мыслями. Даже мне, отцу… впрочем, мы с ним всегда были не очень близки. Но вы знали его гораздо меньше. Неудивительно, что вы обманулись. Владимир всегда был очень скрытен.
- Скрытен? Владимир? – у Михаила было ощущение, что кто-то из них сошел с ума. – О чем вы говорите, Иван Иванович? Да Володя вообще не умеет скрывать свои чувства, он как открытая книга!
- Вам показалось, – покачал головой барон, – простите. Я же говорил, вам будет трудно это принять.
- Это бред какой-то, – прошептал Репнин, – глупый, невозможный бред. Иван Иванович, – он опустился на колени рядом с кроватью, – я вас выслушал, послушайте вы меня. Вы отец Владимира, вы наверняка знаете его как никто другой, но я его друг. Разрешите, я расскажу вам то, что знаю о вашем сыне? Только то, что знаю сам?
Молчание барона он счел за знак продолжать.
- Владимир… он не любит показывать свои чувства, вы правы. Но он не умеет их скрывать. Он так старательно это делает, что ей-богу, выдает себя ещё хуже, чем если бы говорил откровенно. И когда он искренен, это невозможно ни с чем спутать, – вспоминая, Михаил сам не заметил, как на лице у него появилась легкая улыбка. – Ещё у него очень строгие понятия о чести, он никогда не пойдёт на подлость. Ещё… ещё он очень любит вас. Он всегда хотел, чтобы вы им гордились. Мне кажется, он тогда, на Кавказе, геройствовал только ради того, чтобы заслужить вашу похвалу. Перед дуэлью с наследником он только об одном и говорил – чтобы вам передали его награды, ему казалось – это самое главное, за что вы можете им гордиться, потому что вы сами воевали. А потом, когда мы ждали расстрела в Петропавловке, сказал мне, что жалеет только об одном – что у него нет пяти минут, чтобы попросить у вас прощения. Мы даже бежать тогда собрались, – он усмехнулся, – ради этих пяти минут.
- Любовь к красивым жестам, – тихо сказал барон. – Он просто рисовался… он же знал, что вас не расстреляют.
Михаил озадаченно нахмурился.
- Да нет, нас действительно собирались расстрелять. Даже поставили к стенке и приговор зачитали. Хорошо, что Александр успел вмешаться… выбежал прямо под ружья, счастье, что не успели дать залп. А что, Владимир вам не рассказывал? Хотя это вполне в его духе.
- Наследник вмешался?!
- Да, он почему-то решил, что мы с Володей теперь чуть ли не его личные друзья, и не мог позволить, чтобы нас казнили за общую глупую выходку. Но я не об этом. Поверьте, Иван Иванович, Владимир никогда не пожелал бы вам зла и тем более не совершил бы такое… такое чудовищное злодеяние. Он скорее поссорился бы с вами в открытую. Он вспыльчив, упрям, но никогда не нанесет удар тайком.
- Он вышел из себя. Запаниковал. Моя смерть была для него единственным шансом сохранить наследство…
- Да о чём вы, Господи! Владимир никогда, слышите, никогда не теряет голову настолько, чтобы сделать то, на что не решился бы в обычном состоянии. Ваш сын – самый хладнокровный человек, которого я когда-либо встречал. То есть, – поправился Михаил, – он часто психует по пустякам, это правда, и сорваться может, но в минуту опасности или когда случается что-то серьезное, действительно серьезное, Володя никогда не паникует. Вы мне не верите, – поймал он скептический взгляд старого Корфа, – вы, наверное, никогда не были свидетелем… а я видел, как он стоит во весь рост под пулями и отдает команды солдатам. Я тогда сам почти ничего не соображал, страшно было, грохот, крики… а Володя увидел меня, схватил за воротник, да как даст по лицу – враз голова прояснилась. Если б не он, я бы наверняка там и остался, страх ведь – первый враг для солдата. Никогда не видел такого мужества. А он потом сказал, мужество – это когда страшно, а ты преодолеваешь страх, а у него словно что-то в голове выключается, и страха нет. Знаете, я только один раз видел его по-настоящему испуганным – позавчера, когда вы были при смерти. Он боялся, что вы умрете. Для него это было бы страшным ударом… Послушайте! – в отчаянии вскричал Михаил, – ну что ещё я должен вам сказать, чтобы вы мне поверили?!
- Вы совершенно правы, князь, – кивнул барон Корф, и Михаил замер – неужели? – Владимир очень хорошо соображает, что делает. Теперь я вижу. Это был хорошо продуманный план… Сперва отравить меня, потом Анну – да, я знаю, что он пытался напоить её этим же бренди. И остаться полноправным хозяином всего моего состояния. Увы.
- Да нет же! – Репнин готов был выть от отчаяния. – Почему, ну почему вы каждое моё слово истолковываете против Владимира? Он невиновен!
- Он заморочил вам голову! – почти выкрикнул барон, но тут же, задыхаясь, упал на подушки. – Простите… не хотел вас обидеть… По правде говоря, я сочувствую вам, Михаил. От всего сердца.
- Нет, – тихо сказал Миша, – это я вам сочувствую. Простите, мне пора идти.
- Но вы ведь не покидаете нас? – встревожился старик. – Боюсь, Анне будет трудно одной…
- Ни в коем случае. Я буду счастлив позаботиться об Анне, пока вам не станет лучше, – заверил его Репнин. Совершенно искренне.


Пакостное ощущение собственного бессилия навалилось, едва он закрыл за собой дверь спальни. Полчаса назад казалось, что достаточно будет сказать старику, что он ошибается, и тот с радостью признает собственную ошибку. А получилось… ни черта у него не получилось. Словно ударился с разбегу о глухую каменную стену.
Теперь ехать к Владимиру с пустыми руками, и как оправдаешься, что не сумел докаазать невиновность друга, ты, который, как выяснилось, лучше всех его знал, лучше даже родного отца? Поверит ли? Самое гадкое, что… поверит. Теперь Михаил понимал, откуда взялась эта полудетская обида, постоянно дававшая о себе знать, когда Владимир говорил об отце. И сами небось не помнят, кто первый начал. Отец, не доверяющий сыну и считающий его способным на любой отвратительный поступок, или сын, точно так же не доверяющий отцу, отгораживающийся от него стеной насмешек и напускного безразличия. Но Владимир, с досадой подумал Михаил, уж точно не делал ничего, чтобы разрушить возведенную между ними стену. От этого не дождешься.
Анна ждала его внизу. Взглянув в лицо, всё поняла и с тихим вздохом обняла – невинно, предлагая утешение, а не страсть.
- Не переживайте, Миша. Иван Иванович упрям, но у него доброе сердце. Он одумается.
- Упрямство – фамильная черта Корфов, – не сдержавшись, буркнул Михаил. – Мало мне одного было… Между прочим, – спохватился он, – а что делал у Ивана Ивановича этот ваш бывший управляющий? Который приходил прощаться с родными стенами.
Анна подняла грустные глаза.
- Вы не знаете… Дядюшка нанял его обратно.
- Что?! Но вы же говорили, он воровал…
- Да, но дядюшка решил, что пока он сам не сможет присматривать за хозяйством, Карл Модестович будет полезен. К тому же, о его воровстве уже известно и больше обсчитывать хозяина у него не выйдет.
- Дурдом какой-то, – тихонько пробормотал князь.
- Не уезжайте, Миша, – не глядя ему в глаза, прошептала девушка. – Мне без вас будет страшно…
- Ну что вы, Анна, я никуда от вас не денусь, – Репнин нежно погладил её по щеке. – Сейчас съезжу к Владимиру, а к ночи вернусь. А вы проследите, чтобы никто, кроме вас, не приносил Ивану Ивановичу ни еды, ни питья, хорошо? Особенно господин Шуллер.
- Я буду все проверять, не волнуйтесь, Миша. А Карла Модестовича и близко не подпущу! Я Никиту попрошу у дверей встать, чтобы следил!
Разрумянившееся от негодования лицо девушки на миг заставило князя Репнина замереть в восхищении. Жаль только, что не на его защиту бросается с таким пылом прекрасная дева. И подумалось – а если бы на его? За такое не жалко было бы и умереть.
- Я уверен, ваш дядюшка теперь в надежных руках.
- Скажете тоже, – она смущенно рассмеялась. – Удачного вам пути.


Продолжение в комментариях

URL
Комментарии
2013-01-04 в 19:00 

Set K.
Не штамп, а классика.
Охотничий домик Михаил нашел сам и почти без труда – кучер Корфов, Григорий, указал, где лучше свернуть с дороги, чтобы не заблудиться. Когда он выехал из поместья, уже начало смеркаться, а вскоре и вовсе стемнело, заплутать в лесу было проще простого, но обошлось. Вскоре тусклый огонек, еле различимый между деревьев, привлек его внимание. Репнин понукнул лошадь, и через несколько минут уже выехал к небольшому бревенчатому домику, в окне которого желтел тусклый свет свечи.
Владимир даже не повернулся на стук отворившейся двери – как сидел за столом, положив голову на скрещенные руки, так и остался. Репнин расстегнул сюртук – от печки ощутимо дышало жаром – отодвинул тяжелый стул, сел напротив.
- Ничего тут у тебя.
- Жить можно.
- Вижу.
Корф поднял голову и в упор уставился на Репнина.
- Что там?
Эти несколько часов, что они провели порознь, не пошли барону на пользу – тени под глазами залегли глубже, придав молодому лицу усталый, постаревший вид. А Михаил ожидал, что Владимир будет беситься, напьется, разломает что-нибудь от злости, но видать, дело хуже, чем он предполагал.
- Твоему отцу лучше. Он пришел в себя, разговаривает. Я… прости, я говорил с ним, но не смог убедить. Он меня просто не слушал. Твой старик такой же упрямый, как ты.
У Корфа дернулся угол рта.
- Я же тебе говорил. Не надо было…
- Значит, надо найти убийцу, – решительно заявил Репнин. – Давай думать. Кому была бы выгодна смерть твоего отца?
- Кому… – прошептал Владимир, снова опуская голову на руки. – Да никому. Точно не Долгорукой.
- Долгорукой? Ты мать Андрея имеешь в виду?
- Кого же ещё. Ах да, – спохватился Корф, – ты же не знаешь. Княгиня Марья Алексеевна хочет отобрать у отца поместье.
У Михаила от удивления поползли вверх брови.
- Как – отобрать? С какой стати? Зачем?
- Утверждает, что отец якобы не выплатил долг её покойному мужу. Ерунда всё это, он давно рассчитался с долгом, но дело в том, что расписка о выплате пропала. Я подозреваю, что кто-то украл. Но видишь ли, Марье Алексеевне легче угрожать отцу, чем мне. Когда я приехал в домой, то застал её в кабинете отца, они с Забалуевым пришли требовать от него уступить поместье. А я указал им на дверь. Так что нет, она не захочет иметь дело со мной. Она же не знает, что отец хотел переписать завещание.
- А Забалуев – это кто? – уточнил Михаил.
- Предводитель уездного дворянства. Неприятный тип. Набивается княгине в зятья. Уж не знаю, как она согласилась выдать за него Лизу, он же намного старше. За деньги, видать. А поместье отца должно перейти ему как приданое, так они считают. Но отобрать его было бы проще у отца. Если бы он умер, я бы их даже на порог не пустил, так что не сходится.
- Отчего же, – Михаил аж подался вперед от возбуждения, – всё сходится! Иван Иванович умирает, ты идёшь на каторгу как убийца – и поместье свободно!
- Для этого надо было знать, что обвинят меня.
- Так ведь яд! Яд из Индии! – Миша всё-таки не утерпел – вскочил, заметался по комнате. Владимир изумленно глядел на него. – Зачем было брать такой редкий яд? Да чтобы сразу подумали на тебя, ведь все знают, что ты был в Индии. Надо найти этот яд, должен был остаться флакон или в чем он там был. И откуда он вообще взялся в вашем уезде? Этот твой Забалуев…
- Мой? – приподнял бровь Корф.
Михаил отмахнулся.
- Он случайно не был на Востоке?
- Нет. Да и никто тут не был. Разве что…
- Что?
- Цыганский табор. Они часто останавливаются на наших землях, привозят всякую всячину – табак, украшения, да что угодно. Могут и из Индии что-то достать.
- Сейчас они здесь?
- Да. Завтра попробуем узнать, не наведывались ли в табор княгиня Долгорукая или господин Забалуев. Нет, – поправился Корф, – к цыганам поеду я один, а ты...
- А я заеду к Долгоруким. В конце концов, почему бы мне не навестить будущих родственников? И познакомлюсь с господином Забалуевым, – подхватил Миша. – Как его, кстати, зовут?
- Андрей Платонович. Но нужно выдумать предлог.
- Предлог будет, не беспокойся. Да! Совсем забыл сказать. Твой отец снова нанял вашего управляющего… как его… господин Шулер, кажется. Очень подходящая фамилия.
- Шуллера? Да он же вор! – от изумления у Владимира едва не пропал дар речи. Репнин сочувственно кивнул.
- Я тоже удивился. А знаешь, что самое интересное? В ту ночь, когда твоего отца отравили, мы с Анной застали его в библиотеке. Он сказал, что приходил попрощаться с домом, – Корф отчетливо фыркнул. – И главное – едва не утащил из библиотеки тот самый графин с бренди. Понимаешь?
- Значит, это он, – медленно произнес Корф. – Я подозревал, что он украл расписку. А теперь и отца решил убить, в отместку… сволочь курляндская…
- Володя, стоп, – Михаил решительно прервал друга. – Мы этого ещё не знаем. Я за ним прослежу, хорошо? Может, и неплохо, что твой отец его снова нанял. Будет на виду. Ты только не гони коней. Нам нужны улики, а не подозрения.
- Так графин и был уликой, зачем иначе он пытался его забрать. Кстати, - Владимир нахмурился, - а как это получилось, что графин из библиотеки оказался в кабинете?
- А это я его притащил, - сознался Миша, - забрал у него и как-то машинально прихватил с собой.
Очень удачно прихватил, мысленно похвалил он себя, ведь если бы графин остался в библиотеке, они не узнали бы про яд, или узнали бы слишком поздно.
Потому что Владимир не поднес бы Анне отравленный бокал…
- Машинально, - медленно произнес Корф, явно забавляясь. – Будучи на приеме, князь Репнин машинально прихватил с собой хрустальный графин, золотой портсигар и настенные часы с кукушкой, подарок государя императора…
Репнин расхохотался, все дурные мысли разом улетели прочь.
- Да ну тебя!
- Значит, решили, – подвел итог Владимир. – Отправлюсь с утра в табор. А ты приезжай, как от Долгоруких вернешься. Подумаем, что дальше делать.
- Договорились, – Миша протянул руку, намереваясь попрощаться. – До завтра.
Однако рукопожатие затянулось – вместо того, чтобы отпустить его ладонь, барон Корф, напротив, сжал её крепче и как-то очень задушевно спросил:
- Скажи-ка, Миша, а что ты делал с Анной в библиотеке?
- В библиотеке? – моргнул князь.
- Когда Карла Модестовича встретили, – подсказал Владимир, с интересом глядя ему в глаза.
- Что я делал? Ничего я с ней не делал, – Репнин попытался вытащить ладонь, но не тут-то было. Корф держал его так крепко, что Михаилу показалось – ещё немного, и у него затрещат кости. – Я её туда отвел, чтобы доктору не мешаться. Да ты же сам сказал – не беспокоить! Вот я и предложил… Что ещё я мог с ней делать?
Хватка ослабла, и князь наконец вырвал руку. Тут же отступил на шаг назад – на всякий случай. Иногда лучший друг бывал совершенно непредсказуем.
Но Владимир только вздохнул.
- Миша, я же предупреждал тебя – оставь Анну в покое. Она тебе не пара.
- А я отвечал – я тебя не понимаю! – в который уже раз возмутился князь. – Если тому есть причина, скажи наконец! Надоел уже со своими намеками!
- Да не могу я! – рявкнул Владимир, но тут же взял себя в руки. – Поверь мне, Миша. Просто поверь. Я не могу смотреть, как ты губишь себя.
- Знаешь что, – в сердцах сказал Михаил, – по-моему, ты просто ревнуешь. Тебе самому нравится Анна, ведь так?
- Что?! – Владимир задохнулся. – Что за бред!
- А по-моему, вовсе не бред. Иных причин не вижу, – с какой-то веселой злостью парировал Репнин, хотя веселиться совсем не хотелось. Открывшаяся ему картина делала перспективы отношений с Анной почти безнадежными. Если нелюбовь Корфа к Анне – всего лишь прикрытие для сердечной приязни, то что делать ему, Репнину? Не становиться же на пути у друга? Это было бы непорядочно. Пытаться завоевать Анну в честном соперничестве? Он не мог представить, как радуется победе, зная, что сердце Владимира разбито; а кроме того, с горечью признался он себе, откуда у него возьмется шанс победить, если соперником будет красавец барон, с детства знающий Анну, тогда как для него юная чаровница по-прежнему оставалась зарытой книгой? Значит, отступиться? Отойти в сторону, позволив Владимиру с непреложной уверенностью заявить свои права на девушку, словно на некую собственность? Если бы он только мог…
- Да какие глупости ты говоришь, Миша, – пробился сквозь его невеселые размышления досадующий голос Корфа. – Анна – актриса, она даже в жизни играет, правда, гораздо хуже, чем на сцене. Разве можно любить женщину, которая постоянно притворяется?
А может, ему только кажется, и Владимир на самом деле считает Анну пустышкой и искренне беспокоится за друга, связавшегося, по его мнению, с совершенно неподходящей особой? Но в таком случае он слеп, потрясающе слеп! Как он может принимать за стекляшку чистый, сверкающий бриллиант? Михаилу даже стало немного жалко друга, по собственной глупости отвернувшегося от прекрасной девушки. Но лишь немного. Ликование от того, что барон ему не соперник, было куда сильнее.
- Володя, все женщины немного актрисы, – примирительно заметил он. Владимир лишь досадливо отмахнулся.
- Ты ослеплен, Мишель. Ничего, рано или поздно ты увидишь, кто она на самом деле. Даст Бог, не слишком поздно.
Михаил не ответил. К чему тратить слова на того, кто их не слышит?

URL
2013-01-04 в 19:01 

Set K.
Не штамп, а классика.
Несмотря на поздний час, Михаил решил заехать к предводителю уездного дворянства прямо сейчас. Крюк пришлось бы заложить совсем небольшой, зато за ночь господин Забалуев, ежели совесть нечиста, весь изведётся, а утром наверняка нагрянет к Долгоруким, где его Миша и поймает на горячем. Главное – оказаться в гостях у Марьи Алексеевны прежде него. Или хотя бы одновременно, чего легко добиться, если караулить на дороге с раннего утра. План, по мнению князя Репнина, был прост и изящен, и обречен на успех.
Однако в поместье Забалуева молодого человека ожидал неприятный сюрприз. Ему даже не дали въехать за ворота – какие-то мужики разбойничьего вида, выбежавшие из сторожки, преградили князю путь и крайне невежливо посоветовали убираться прочь. В первый момент Репнин вспылил и был уже готов броситься в драку, но нацеленное на него ружьё враз охладило гнев. А здравый смысл подсказал, что лучше не заявлять о себе столь громко. Но, однако, интересные дела творятся в Двугорском уезде. Что так ревностно прячет предводитель уездного дворянства в своем поместье, что ему понадобилась вооруженная охрана? Уж не яд ли? А может быть, оборудование, необходимое для производства фальшивых ассигнаций?
Была ли то интуиция или попросту обида, но Андрея Платоновича Забалуева Михаил тут же занес в мысленный список подозреваемых по делу о фальшивомонетничестве. И даже галочку напротив имени поставил. Жирную.
В поместье Корфов он возвратился уже почти в полночь. Ещё одно отличие уездной жизни от столичной – спать здесь ложились рано, в Петербурге в этот час он бы ещё вовсю веселился на балу или кутил с приятелями. А в уезде – что делать в уезде? Ни светского общества, ни развлечений. Зато и вставали с петухами. Попробуй не встать, когда со двора доносятся крики крепостных баб или ругань кучера, а иногда то и другое сразу – смотря что успела сжевать оставленная без присмотру лошадь… Вот и сейчас поместье уже спало. Михаил тихонько поднялся вверх по лестнице, но в отведенную ему спальню не пошел. Душа просила романтики и хоть чего-то хорошего после череды неудач. Хотя бы малости – пожелать Анне спокойной ночи и услышать в ответ: «И вам доброй ночи, Миша», если не спит, или просто полюбоваться на спящую. На цыпочках, чтобы ни единый шорох не выдал, Михаил прокрался к спальне Анны. Дверь была затворена неплотно – конечно, чего бояться барышне в собственном поместье – он осторожно приоткрыл её, заглядывая внутрь…
Согнувшаяся у постели Анны тень была совсем не похожа на миниатюрную девушку. От неожиданности Михаил ударился локтем о косяк, фигура дернулась, обернулась, что-то звякнуло и покатилось по полу.
В следующее мгновение Михаил уже держал оцепеневшего от ужаса немца за горло.
- Ах ты тварь! – прошипел он. – Что здесь делал? Отвечай!
Управляющий полузадушенно захрипел.
- Я… это… вот… Барин! Не кхаа…
Репнин чуть ослабил хватку. В груди клокотало от гнева – да как посмел этот шелудивый немец войти в спальню к хозяйке! Слава Богу, постель Анны была пуста – если бы Михаил увидел, что немец пытается что-то сделать спящей девушке, задушил бы мерзавца на месте, даже не спрашивая оправданий.
- Я вот! Барин! – господин Шуллер извернулся и ногой подтолкнул к Михаилу темный стеклянный флакончик, валяющийся на полу. Судя по звуку, именно он выпал из рук Карла Модестовича, когда Репнин вломился в комнату. – Я улики искал! Нашел! Вот он, яд! Это Анька барона отравила, вот вам крест святой! Кхаа…
- Ещё раз скажешь об Анне в таком тоне – задушу, – пообещал Репнин, вновь стискивая кадык управляющего. – Откуда взял флакон? Подкинуть небось хотел?
- Да ей же Богу, барин, под периной нашел! – воспользовавшись тем, что давление на горло опять ослабло, немец попытался отступить назад, с наичестнейшим видом заглядывая князю в глаза. – Я же, ваша светлость, сразу подумал, что Анна тут замешана. Вот Иван Иванович меня в воровстве обвинял, а на что расходы-то были? На театр да на платья для Анны. Она меры-то не знала, всё больше и больше требовала, а барин ни в чем ей отказать не мог. А когда Владимир Иванович приехал, недостача-то и обнаружилась. Вот Анна, значит, барина и отравила, чтобы Владимир Иванович не прознал, что она тому причиной… кха!
На этот раз Михаил дождался, пока во взгляде задыхающегося немца появится неподдельный ужас, и только тогда позволил глотнуть воздуха.
- Я предупреждал, – холодно напомнил он. – Флакон твой я заберу, а к Анне не смей и близко приближаться. А теперь пшел вон!
Немец мышью шастнул из комнаты. Репнин подобрал с пола флакон, отвинтил крышку, осторожно понюхал. Что-то знакомое. Мышьяк? Точно, мышьяк. Однако неувязочка у вас получается, Карл Модестович. Не тот яд вы Анне подкинуть собрались. А это значит, с неудовольствием понял Михаил, что господин Шуллер не только не подсыпал яд в бренди, но и вообще в этом деле не замешан и о том, кто и как отравил старого барона, не имеет ни малейшего понятия.
Но каков негодяй – использовал ситуацию, чтобы навести подозрение на Анну! Зачем? Чтобы оправдать растраты? Сволочь курляндская, да как он посмел заявиться к девушке в комнату! Воспользовался тем, что бедняжка день и ночь сидит у постели своего дядюшки. Конечно, никто бы ему не поверил, разве можно подозревать Анну в таком злодеянии, но сама попытка уже стоила того, чтобы пристрелить усатого мерзавца. И пристрелю, мрачно подумал Михаил, ещё раз увижу, что замышляет недоброе против Анны – пристрелю, ей-Богу.
Он сунул флакон в карман, наклонился разгладить морщинку на постели… и не удержался, зарылся лицом в подушку. От наволочки сладко пахло духами и немножко – чудесным, уникальным запахом Анны, запахом невинности и полевых цветов на рассвете. Каким счастьем было бы просыпаться каждое утро, вдыхая этот запах, и чтобы любимая жена улыбалась ему ласково и нежно. Всё так и будет, поклялся он себе, однажды всё так и будет. Наша любовь преодолеет все преграды.

URL
2013-01-04 в 19:03 

Set K.
Не штамп, а классика.
Наутро, ни свет ни заря, Михаил отправился в поместье Долгоруких. Анна ещё спала, и будить её лишь для того, чтобы сказать «Доброе утро», было бы жестоко. Хотя и очень хотелось.
Мать Андрея, княгиня Марья Алексеевна Долгорукая, приняла гостя чрезвычайно радушно. Пригласила в гостиную, где занималась безобиднейшим делом – кормила певчих птичек. Михаил учтиво справился о здоровье княгини, о делах в поместье, получил в ответ кокетливую жалобу на провинциальную скуку. Марья Алексеевна даже в своем почтенном возрасте оставалась мастерицей светских бесед с кавалерами. Миша обрадовал её известием о благословении родителей на помолвку сестры, обозначив тем самым формальный повод визита. Андрея в поместье неожиданно не оказалось, и Михаил почувствовал укол совести – сколько времени он тут провел, а о друге даже не вспомнил. Но князь тут же оправдал себя – обо всем забудешь, когда такое творится.
Потратив должное время на обмен любезностями, он уже собирался было потихоньку выводить разговор на интересующую его тему, но внезапно княгиня опередила его.
- Вы гостите у Корфов, верно? – задушевно спросила она. – Мне так жаль Владимира. Болезнь барона для всех нас стала ударом. Хотя он и прежде жаловался на сердце, знаете ли.
Вот те раз, подумал Миша. Он ни на минуту не сомневался, что весть об отравлении уже достигла ушей Долгорукой – крепостные Корфов не могли не разнести сплетни по соседям. Зачем бы княгине делать вид, что она ничего не знает?
- Хотите сказать – попытка убийства? – в лоб спросил он, не переставая приветливо улыбаться.
Княгиня сделала большие глаза.
- Ах, не говорите! Кошмар-то какой! У какого чудовища рука поднялась?
- Марья Алексеевна, вы же были в поместье в ту ночь, – Михаил подсел на цветистую кушетку поближе к Долгорукой. – Общались с Иваном Ивановичем…
- Да-да, как сейчас помню… Он нам всем предлагал бренди. Мы пили за предстоящий спектакль, за успех, – княгиня в ужасе прикрыла рукой глаза. – Боже, какой ужас! Мы ведь тоже могли… вы понимаете.
«И подозреваемых было бы меньше», – невольно подумал Михаил, но тут же спохватился.
- А вы приехали с Андреем Платоновичем?
Взгляд княгини неожиданно сделался подозрительным.
- А что это вы всё расспрашиваете, Михаил Александрович?
Миша понял, что пора придержать коней.
- Хочу восстановить картину произошедшего.
- Так поговорите с самом Андреем Платоновичем, – радушно предложила княгиня. – Он приехал раньше меня и уже был в библиотеке, когда Иван Иванович пригласил меня в дом.
Миша еле сумел сохранить невозмутимый вид. Вот так удача! Не зря господин Забалуев сразу вызвал у него такую неприязнь.
- А скажите… – начал было он, но тут его перебили самым бесцеремонным образом.
- Добрый вечер!
В гостиную вошел франтовато одетый дворянин, немолодой и лучащийся таким самодовольством, словно ему в этой самой гостиной должны были вручать орден Андрея Первозванного первой степени. И усатый. Почему-то именно усы в первую очередь привлекли внимание Михаила.
- Рад видеть вас, князь, – обратился господин к Михаилу. – Много о вас слышал, хотя, к сожалению, до сих пор мы не были представлены. Предводитель уездного дворянства Андрей Платонович Забалуев. Честь имею!
Так вот вы какой, господин Забалуев, думал Миша, изображая радость от столь приятного знакомства. Вот при чем тут усы. Что у вас, что у господина Шуллера. Нет ли в этом какого-то знака?
Господи, что за чушь у меня сегодня в голове…
- Прошу прощения, что вмешался в ваш разговор, – продолжал вещать Андрей Платонович, многозначительно подмигивая князю, – но вы так громко говорили, что я невольно услышал… В тот вечер мы действительно собрались с Иваном Ивановичем в библиотеке. Пили за предстоящую свадьбу. За здоровье невесты, – с нажимом произнес он. Михаил не понял, к чему это, но на всякий случай запомнил. – И между прочим, уважаемая Марья Алексеевна, вас видели в поместье Корфов ещё до моего приезда. Вы прогуливались по двору.
Выпустив эту парфянскую стрелу, господин Забалуев умолк и с победным видом воззрился на княгиню. Та со смехом отмахнулась.
- Ну что вы, Андрей Платонович! Вы, верно, запамятовали! Когда я приехала, я встретила Владимира и мы чрезвычайно мило побеседовали. А вы к тому времени уже были в библиотеке.
Михаил не верил своим глазам. Забалуев и княгиня открыто, не стесняясь, топили друг друга, неприкрыто намекая князю, кого следует подозревать в отравлении старого барона. Потрясающе. Любому здравомыслящему человеку становилось ясно, что подозревать следует обоих. Если даже яд сыпал лишь один из них, другой определенно об этом знает. Осталось только понять, кто из них отравитель, а кто свидетель, и затем разыграть партию.
Последнее слово всё-таки осталось за княгиней – не дав противнику опомниться, она поинтересовалась, почему это у него вдруг случились такие проблемы с памятью, и покинула комнату, сославшись на необходимость проведать дочь. Забалуев пыхтел и негодующе топорщил усы, но поделать ничего не мог – тягаться с будущей тещей ему было явно не по плечу. Михаил подозревал, что Лиза вовсе не нуждается в материнской заботе, потому что в разговоре с ним Марья Алексеевна ни словом не обмолвилась, что девушке нездоровится. Но останавливать княгиню не стал. С ней он уже успел поговорить наедине, настал черед милейшего господина Забалуева.
- Вы, Андрей Платонович, наверняка знаете обо всем, что творится в уезде, – объяснил он свой интерес, – кто, как не вы, может помочь в поиске злоумышленника?
Предводитель уездного дворянства напыжился и разгладил ус.
- Да уж пожалуй, что никто!
- А не известно ли вам, кто мог привезти яд из Индии?
Этот вопрос заставил Забалуева удивленно приподнять брови. Так удивленно, что Миша понял – переигрывает. Актер из Андрея Платоновича был никудышный, в труппе барона Корфа ему бы главных ролей не доверили.
- Из Индии? Почему вы думаете, что яд был из Индии? Кто это вам сказал?
- Доктор Штерн.
- Ах, доктор… Да, это конечно… – Забалуев наморщил лоб, задумавшись. – Нет, простите великодушно. Не знаю.
- А вот цыгане, говорят, возят всякую всячину с востока…
Почтенный господин аж подскочил на месте.
- Не знаю я никаких цыган! – возмущенно воскликнул он. – Что за дело мне до них?! Откуда! Воры, конокрады… выгнать их всех прочь, чтоб духу не было!
Миша едва сдержался, чтобы не потереть восторженно руки.
- На самом деле, я подозреваю управляющего Корфов, Карла Модестовича Шуллера, – доверительно поделился он, без зазрения совести возведя поклеп на усатого немца. – Барон застукал его за воровством, выгнал, а он, подлец, отомстить решил.
Эта идея явно понравилась господину Забалуеву куда больше предыдущей.
- А что? Этот мог. У таких людей никакой благодарности…
- Да, да. Но дело в том, что Иван Иванович снова взял его на работу. Что-то ему немец наплел, наверное, разжалобил старика. И мне сказал, мол, знает, кому была бы выгодна смерть барона. Вы случайно не знаете?
Андрей Платонович не знал.
- Никто не знает. А немец клялся, что доказательства имеет… Барон ему не поверит, боюсь, а я вот гадаю. Вы, как предводитель уездного дворянства, наверняка осведомлены обо всех темных делах, что творятся в уезде…
- Нет у нас никаких темных дел, – нервно открестился Забалуев, – что вы такое несе… предполагать изволите.
- Ну и хорошо, – светло улыбнулся Михаил. – Так я могу рассчитывать на вашу помощь?
И получив клятвенные заверения в том, что князь Репнин может всецело рассчитывать на помощь господина Забалуева, откланялся, очень довольный собой.

URL
2013-01-04 в 19:03 

Set K.
Не штамп, а классика.
В поместье его уже ждала Анна – в белом утреннем платье, свежая, как майский ландыш. Михаил с удовольствием пересказал ей свой разговор с княгиней и Забалуевым, не забыв присовокупить собственные размышления о причастности Андрея Платоновича к произошедшим событиям. Анна слушала, не перебивая, лишь хмурилась изредка.
- Я не знакома с этим вашим Забалуевым, – сказала она, – но видела, как он приходил к дядюшке. Иван Иванович всегда относился к нему неприязненно. Это недобрый человек. Миша, но как же вы докажете, что это они… что кто-то из них пытался отравить дядюшку?
- Ещё не знаю, – признался Репнин. – Но Марья Алексеевна и Забалуев пытаются свалить вину друг на друга – возможно, один из них даст улики против другого. Знаете, Анна, хватит про них. Давайте лучше поговорим о чем-нибудь более приятном. Чем вы занимались, когда я прервал вас?
Анна покраснела.
- Вы меня не прервали, Миша, – с упреком произнесла она, – как вы могли подумать такое! Я только собиралась репетировать. Иван Иванович хочет, чтобы мы всё-таки поставили снова «Ромео и Джульетту».
- Я вам помогу, – с готовностью предложил Михаил.
Они дважды прочитали пьесу (разумеется, больше всего удовольствия Мише доставляли те сцены, где ему доставалась роль Ромео). Репнин вообще любил Шекспира, но теперь трагедия двух влюбленных обрела для него совершенно новый, глубоко личный смысл, и слова любви, принадлежавшие юному веронцу, он произносил с истинным чувством. А ещё ему было невероятно интересно смотреть на Анну – как она морщила носик, сомневаясь в искренности произнесенных слов, повторяла фразы несколько раз, стремясь найти нужную интонацию. Прежде он считал театр развлечением, но теперь видел, что за игрой актеров скрывается настоящий труд. С таким серьезным подходом к делу Анна наверняка будет блистать на сцене императорского театра, иначе быть не может.
Время от времени он вспоминал, что надо поехать к Корфу и обсудить добытую сегодня информацию, но, в конце концов, зачем спешить? Володя мог ещё не вернуться из цыганского табора, да и времени до вечера немало.
После обеда Анна согласилась спеть ему несколько романсов, аккомпанируя себе прелестной игрой на фортепьяно. Михаил видел, что девушке и самой в радость развлекать гостя – барышне её возраста и положения наверняка было тоскливо сидеть одной в поместье. Старый барон занят, молодой приезжает редко, да и то составлять общество красавице не стремится… не со дворней же ей разговаривать? Вот разве что в гости к барышням Долгоруким, хотя если учесть поползновения княгини в сторону поместья Корфов… Это мы исправим, блаженно думал Миша, пока чарующий голос Анны пел о счастье любви, княгиня Репнина будет блистать в свете, танцевать и развлекаться сколько душе угодно. По правде говоря, он с большим удовольствием представлял, как будут завидовать ему товарищи, узнав, с какой красавицей нашел он свое счастье.
Пение внезапно прервалось – кто-то постучал в дверь.
- Да-да! – громко выкрикнула Анна, – заходите, прошу вас!
Кажется, её смутило, что неизвестный гость может застать её наедине с молодым человеком. Но в гостиную вошла всего лишь крепостная девушка и с порога обратилась не к хозяйке, а к Репнину:
- Барин, вам письмо передать изволили.
- Кто? – удивился Репнин.
- Мальчишка какой-то прибежал, по виду цыганенок. А от кого – не сказал, уж простите, барин.
Все больше и больше удивляясь, Михаил взял конверт – из простой бумаги, наспех запечатанный сургучом. Внутри оказалась от руки написанная записка: «Готов назвать имя преступника, которого ищете. Встретимся в заброшенной избе возле озера, недалеко от поместья Корфов, завтра в 2 часа пополудни. Не говорите никому.» Подписи в записке не было, а корявый почерк наводил на подозрение, что писавший сознательно старался его изменить.
- Что там, Миша? – обеспокоенно спросила Анна, заметив, вероятно, как сузились его глаза.
- Ничего, – Михаил торопливо сложил записку вчетверо и сунул в карман. – В гости зовут, один приятель. Простите, я… я совсем забыл, мне давно уже надо было ехать к Владимиру, мы договаривались встретиться.
Теперь он не сомневался – рыбка клюнула на крючок, и даже скорее, чем он предполагал.


- Я пойду с тобой.
Михаил едва не застонал от бессилия.
- Да пойми ты, Володя, меня там одного ждут! Если Забалуев или княгиня тебя увидят, никакого разговора не будет.
- Значит, не увидят. Миша, одного тебя я не отпущу, это опасно.
Репнин уже почти жалел, что показал другу злосчастную записку. Владимир отнесся к предстоящей встрече с анонимным осведомителем слишком серьезно, вбив себе в голову, что это ловушка. Нет, возможно, это и вправду была ловушка, Михаил тоже рассматривал этот вариант, но всё же считал, что риск спугнуть автора записки слишком велик.
- Думаешь, я не справлюсь с княгиней или с этим Забалуевым? Он же одышливый старик! Ты меня просто обижаешь.
- А если он будет не один? А двое с ружьями? Или трое, пятеро? Думаешь, отравитель станет честно играть?
- Но он велел мне придти одному.
- Не велел, – уточнил Корф, – он велел тебе никому не говорить о встрече. Ты и не говорил, я сам прочитал. И придешь один, я заранее подъеду и спрячусь где-нибудь.
- Ты заботлив, как старая нянька, – поддел друга Репнин.
- А ты безрассуден, как… хуже меня!
- В таборе что-нибудь отыскал?
- Нет. Молчат они все, но один проговорился, что Забалуев не раз к ним наведывался и вел какие-то дела с цыганом по кличке Седой. Надо будет узнать, где этот Седой, и поговорить с ним по душам. Ладно, это я сам. Как там… в поместье?
- Нормально, – осторожно сказал Миша. – Ивану Ивановичу лучше. Правда, он так и не встаёт. Анна сказала, он велел снова ставить пьесу, на которой тогда… ну, ты понимаешь.
- Анна сказала! – передразнил Корф. – Ещё бы она о чем-то другом думала, кроме театра.
- Ты несправедлив, – заступился за возлюбленную Репнин, – она только и делает, что заботится о твоем отце.
- Ну конечно, всё прямо как в его любимых пьесах. Скромная добродетельная воспитанница и блудный сын. Хоть бы раз в жизни перестали играть, – в сердцах отозвался Владимир.
Миша прикусил губу, чтобы не спорить. Хотя выдвинутое против друга обвинение было несправедливым, старший Корф тоже вряд ли заслужил такие слова.
- Володя, твой отец ошибается. Он поймёт это и… и простит тебя. Прости его и ты, все могут сделать ошибку! Будь великодушным!
И тут же пожалел – во взгляде Владимира появилось мрачное упрямство, так хорошо ему знакомое.
- Это не ошибка. Он всю жизнь так обо мне думает. Танцую на балу с девушкой – вечером слышу упреки, что порчу чью-то репутацию. Да я знать её не знал, потанцевал и забыл! Когда на Кавказ ехал, единственное, что на прощание сказал: «Не опозорь наш род». Стрелялся с наследником – Миша, ты же помнишь, что я в мыслях не держал стрелять в него! – тут же решил переписать поместье на Анну. Он всегда думает обо мне самое худшее!
Миша, нахмурившись, вспоминал.
- Это какая девушка? Это не та тёмненькая, которая всё время норовила в обморок упасть?
- Да какой обморок, - в сердцах буркнул Владимир, – в обморок так прицельно не падают. Я не знал, как извернуться, чтобы её подхватить не за… прилично, в общем.
- Но ты же объяснил отцу, как всё было на самом деле? Или нет? – Михаил пристально вгляделся в лицо Корфа, и наконец начал понимать, в чем дело. – Нет, конечно же нет. Дай угадаю – ты гордо промолчал и на этом счёл инцидент исчерпанным. Наверное, Иван Иванович должен был обо всём сам догадаться. Так?
Владимир отвернулся, явно уже жалея, что затеял этот разговор, но Репнин не собирался оставлять его в покое. Давно пора было высказать дураку всё, чего сам не понимает.
- И о том, что на дуэли собирался скорее застрелиться, чем стрелять в цесаревича, тоже ни слова не сказал? Гордость не позволила? Так кто же виноват, Володя? Твой отец думает то, что ты позволяешь ему думать!
- Я сказал, что не подсыпал ему яда в бренди!
- Да, теперь ты сказал. Когда он уже привык думать о тебе как… сам знаешь, ¬¬- тут Миша всё-таки спохватился, что его слова могут подтолкнуть Корфа к ещё большему отчаянию. – Ладно, что было, того уже не исправить. Нам теперь надо доказать, что ты не убийца. А когда докажем, вы с отцом и об остальном поговорите. Слово?
- Слово, – нехотя буркнул Владимир.

URL
2013-01-04 в 19:04 

Set K.
Не штамп, а классика.
Избушка Мише не понравилась сразу – почерневшая от сырости, с покосившимися окнами, она выглядела такой заброшенной, что поневоле наводила на мысль о каких-то нечистых делах, обделываемых в ней – иначе почему же хозяева её бросили, а больше никто не поселился? Подступающий к самому срубу лес только усиливал неприятное впечатление. Репнин внимательно осмотрелся, но не заметил ни привязанных лошадей, ни следов на снегу. Впрочем, Владимир наверняка завел коня подальше в чащу, а господин Забалуев мог ещё и не приехать. Михаил спешился, подвел лошадь к дереву и закинул поводья на ветку, не привязывая. Мало ли что случится…
На крыльце обнаружилась цепочка одиночных следов – черные отпечатки сапог уже успело припорошить снегом. Если их оставил Корф, то он поразительно небрежен. А если не Корф… Впрочем, к чему гадать – сейчас узнаем. Предполагается, что он не ждёт подвоха, не так ли? Репнин решительно постучал в дверь и, выждав несколько мгновений, вошел внутрь.
Изнутри избушка вовсе не была похожа на заброшенный дом – Михаил мог бы поклясться, что здесь бывали люди. На скамье лежали какие-то тряпки, добротные, не сгрызенные мышами, да и в целом создавалось ощущение поддерживаемого порядка. Значит, кто-то всё-таки бывает здесь? Но додумать мысль Репнин не успел – уловил еле слышный шелест, и в тот же миг что-то холодное и острое прижалось к горлу, а незнакомый голос произнес:
- Только шевельнись – и я тебя убью.
Михаил замер
- Я знаю, кто ты, - нож надавил сильнее. – Тебя послал Забалуев, чтобы убить меня. Верно?
- Да я тебя даже не знаю, - просипел Репнин. С ума сойти, как глупо он попался. Ведь знал же, что надо быть наготове. А Володька, Володька-то где?!
- Не ври, а то порешу!
- Я не вру! – Миша решил до конца играть свою роль. – Мне Забалуев здесь встречу назначил! В два часа пополудни.
Давление на горло ослабло.
- И мне тоже, - недоуменно произнес нападавший.
Краем глаза Михаил уловил движение сбоку и резко оттолкнул от себя руку с ножом, пригибаясь. От неожиданности противник не успел сориентироваться и ударить, а в следующий миг Корф уже сбил его с ног. Распрямившийся Репнин от души пнул по руке, вышибая нож.
- Долго ты собирался стоять и смотреть?
- Миш, не мог же я просто так выскочить! А если бы он тебе горло перерезал?
Высокий лохматый цыган задом отползал к стене, затравленно глядя на противников. Лишившись ножа, он враз потерял всю свою удаль. Лицо было незнакомое – по крайней мере, Михаил его прежде не видел.
- Ты из здешнего табора? – спросил он. Цыган не ответил, но по забегавшим глазам Репнин понял, что угадал. – И что за дела у тебя с господином Забалуевым?
- Нет у меня никаких…
Грохот ружейного выстрела и звон стекла не дали ему договорить.
- На пол!
Корф с Репниным разом бросились под окна, прячась от пуль. Цыган обхватил руками голову, вжался в стену ещё сильнее.
- Убить меня хотите! – крикнул он.
- Дурак, по нам же самим стреляют!
- Не верю! Никому из вас не верю! – цыган бросился к двери. Михаил попытался было остановить обезумевшего парня, но тот с силой ударил его в бок и выскочил на улицу. Выстрелы загремели чаще.
А Миша почему-то не смог разогнуться. От удара цыгана по телу расходилась острая боль, и голова шла кругом. Он поднял руку и словно во сне увидел ярко-алую кровь, растекающуюся по ладони.
И ведь нож-то далеко лежал… когда только успел подобрать?
- Миша! – Владимир подхватил его, очень вовремя, потому что ноги стали словно неживые. – Господи, Миша, держись! С-сволочь! Смотри на меня, пожалуйста, Миша! Не закрывай глаза!
Голос доносился словно из-за тумана – глухо и неотчетливо. Михаил почувствовал, как его кладут на пол, поддерживая за плечи, и порадовался – сил уже не было.
- Всё будет хорошо, Миш, ты только держись, - бормотал Корф, торопливо раздирая на нем рубашку, уже пропитавшуюся кровью. – Рана-то дурацкая, чушь какая-то, царапина. Сволочь, хоть бы его пристрелили там! Миша, ты слышишь меня? Миша!
- Не… кричи… - с трудом выдавил Репнин. Он всё прекрасно слышал, только сразу ответить не получалось. А когда Владимир с силой затянул на ране повязку, у него на несколько секунд перехватило дыхание и перед глазами заплясали черные мушки.
- Я сейчас, Миша, - Корф осторожно опустил его голову на пол. – Надо отвезти тебя в поместье.
- Нет… - но Владимир уже вылетел за дверь вслед за цыганом. У Михаила кружилась голова, потолок то надвигался, то отступал, и непрестанно покачивался, покачивался… Издалека вновь раздались выстрелы, и самым худшим теперь было знать, что стреляют по Володьке, в то время как он лежит тут и не может пальцем шевельнуть, чтобы помочь другу.
Потом он всё-таки закрыл глаза, и время перестало быть – очнулся только от энергичных хлопков по щекам.
- Репнин, очнись! По-хорошему прошу!
Миша проморгался – растрепанное лицо Корфа расплывалось перед глазами.
- Ты ездил… в поместье? – с трудом удалось выговорить ему.
- Какое там! Лошадей нет, небось цыган этот свел, мерзавец. Ничего, я что-нибудь придумаю, потерпи немного. Миша? Миша!
Репнин не слышал – он проваливался в зыбкий туман, и голос Корфа не мог пробиться сквозь вязкую стену этого тумана.

URL
2013-01-04 в 19:05 

Set K.
Не штамп, а классика.
Очнулся он как-то резко, рывком. Над головой плыл высокий потолок, побеленный, чистый, лишь с темным пятнышком почти посередине. «Не избушка», - рассеянно подумал Михаил. Пятнышко поползло и оказалось мухой.
- Миша?
Репнин с трудом повернул голову на зовущий его шепот.
- Володь… Мы всё-таки выбрались?
- Выбрались, выбрались, - Корф подался вперед, жадно вглядываясь в лицо друга. – Как ты? Доктор Штерн сказал, что рана не серьезная, только крови ты потерял прилично, пока добрались.
Помещение наконец приняло знакомые очертания – это была его же комната в поместье Корфов, то есть, та комната, которую ему отвели.
- А цыган?
- Ушел, собака. Ничего, я сегодня же поеду в табор, всех их на уши поставлю, мерзавцев.
Зная характер Владимира, Михаил ничуть не сомневался, что табору предстоит веселый вечер. Этот поставит. Перевернет и ещё раз поставит.
- Хорошо, что лошади нашлись, – пробормотал он. Владимир как-то уклончиво отвел глаза.
- Твоя так и не нашлась. Извини. Похоже, увел её всё-таки цыган.
- А твой?
Чалую было жалко, но, в конце концов, купил её Михаил всего несколько месяцев назад и ещё не успел привыкнуть. Увели – жалко, конечно, ну да и черт с ней. Потом сообщит исправнику, тот заглянет в табор… хотя, скорее всего, кобылу уже перекрасили и продали, цыгане в этом деле мастера. Другое дело Воронок, гордость конюшни Корфов. Потерять такого – всё равно что потерять фамильную драгоценность.
Владимир улыбнулся.
- Воронок здесь. Сам в конюшню прибежал, следом за нами. Вырвался, небось, он у меня знаешь какой!
Стоп. Михаил наморщил лоб, силясь поймать ускользающую мысль. Чалая пропала, Воронок прибежал в конюшню, а как же тогда…
- Володя, – выдохнул он, чувствуя, что слабость снова начинает накатывать, – ты дурной? Здесь же миль пять, не меньше!
- Во-первых, меньше. Во-вторых, а что, по-твоему, мне следовало делать? Ждать, пока ты истечешь кровью?
- Да со мной бы всё… – Михаил попытался было подняться, доказывая, что рана вовсе не такая тяжелая, но почему-то не смог. Перед глазами снова заплясали черные точки, тело слушалось с трудом, словно на него навалили груду тяжелых одеял.
- Я вижу, - Корф осторожно поправил на нем одеяло и встал. – Лежи поправляйся, и даже не вздумай никуда сбегать. Самому же хуже будет.
Репнин и сам понимал, что в его состоянии нужно соблюдать покой, но черта с два он будет лежать безвольной тряпкой в постели, когда вокруг творятся такие дела! Ведь Забалуев наверняка уверен, что князь Репнин мертв, и на этом можно сыграть, заставив его признаться в совершенном преступлении… только как? Намекнуть, что им – вернее, Корфу – известно, кто послал в избушку цыгана? Или найти самого цыгана и заставить говорить? Не тот ли это цыган, что продал Забалуеву яд? Конечно, и предводитель уездного дворянства теперь решил убрать их обоих, свидетеля и дознавателя, руками друг друга! Или своих стрелков, существование которых, разумеется, будет очень трудно доказать, особенно если потом одно из ружей будет подброшено в избушку, поближе к трупу. А если не получится обоих, то оставшийся в живых будет молчать, чтобы не быть обвиненным в убийстве. Хитрый план, только просчитались вы, господин Забалуев. Обе ваши предполагаемые жертвы остались живы и, можете поверить, вовсе не питают к вам теплых чувств. И сообща выведут вас на чистую воду!
Перспектива дальнейших действий открывалась так ясно, словно кто-то писал их на белом листе прямо перед глазами Репнина. Сбиваясь от волнения, Михаил изложил свои догадки Корфу, однако тот его энтузиазма не разделил.
- Хорошо, Миш, я найду этого цыгана и… поговорю с ним, - что-то в выражении его лица подсказывало Репнину, что разговор состоится не раньше, чем Корф как следует намашется кулаками, но он предпочел не поднимать этот вопрос. Всё равно ведь не отговорит. – А ты лежи. Доктор Штерн велел тебе по меньшей мере три дня не вставать. А нам – проследить за этим, - подчеркнул он, заметив отчетливую насмешку на лице друга.
- Попробуйте, - весело предложил Репнин. – Интересно, как ты собираешься это делать?
- Это сделаю я.
Миша чуть не подпрыгнул на кровати – вошедшую в комнату Анну он не заметил, пока она не подала голос. Увидев, что внимание князя наконец обратилось на неё, девушка спокойно прошла к изножью кровати и встала там, скрестив руки на груди.
- Вам придется выполнять все-все предписания доктора Штерна, господин Репнин. И попробуйте только увильнуть!
С этим строгим выражением лица новоявленная сиделка выглядела так прелестно, что Михаил не выдержал и рассмеялся.
- Всё! Сдаюсь! Обещаю вам быть самым послушным больным в мире!
Анна тоже засмеялась, блестя белыми зубками. А вот Корф с раздраженным вздохом отвернулся и встал с постели.
- Ладно, Миша, мне пора. Завтра ещё приду, расскажу, что удалось сделать. Оставляю тебя, - он смерил презрительным взглядом Анну, - в надежных руках.
Девушка вскинула подбородок и ответила ему спокойным, полным достоинства взглядом. Корф ещё больше скривился, не глядя кивнул Репнину и вышел из комнаты. Анна посторонилась, пропуская его – Владимир на миг замешкался, и Репнину вдруг показалось, что он хочет что-то сказать… но, видимо, просто споткнулся. И опять посетила мысль – да почему же Володька так психует, когда дело касается Анны? Неужели и вправду считает её коварной притворщицей? Идиот…
Как только за Владимиром закрылась дверь, спокойствие вмиг слетело с лица Анны. Она едва ли не бегом кинулась к кровати и схватила Михаила за руку.
- Миша! Как вы могли! И ничего мне не сказали! Вы ведь тогда получили эту записку… вы скрыли от меня, да?!
Репнин виновато потупился.
- Никогда больше так не делайте! Если бы вы знали, что я испытала, увидев Владимира с вашим телом на руках! Я подумала, что вас убили… - не сдержавшись, она закрыла лицо рукой, сдерживая слёзы. Мишу захлестнуло чувство вины, он ведь и не задумывался прежде, что станет с Анной, если его убьют.
- Простите меня, - раскаянно прошептал он. – Анна, я не хотел вас огорчать, честное слово.
- Огорчать? Боже мой, Миша, о чем вы говорите!
Она прижала его ладонь к своей щеке. Чудесные глаза блестели от непролитых слез. Ах, Репнин, какой же ты дурак. Мечтал когда-то, чтобы она показала свои чувства к тебе? Любуйся. Вот сколько боли ты причинил ей по своей глупости.
- Как вы себя чувствуете? Может быть, принести что-нибудь? Воды? Или вы голодны?
- Со мной все в порядке, Анна. Не надо волноваться. Рана не такая уж тяжелая.
- Вы говорите это, чтобы успокоить меня.
Тем не менее, вскоре девушка слегка успокоилась и перестала так переживать, словно Репнин собирался с минуты на минуту умереть у неё на руках. Но в том, что касалось рекомендаций доктора Штерна, осталась непреклонна, смягчив требование строго соблюдать постельный режим лишь обещанием каждый день проводить у постели раненого столько времени, сколько сможет.


Разумеется, Репнин не сдержал своего обещания и уже на следующий день, пользуясь тем, что большую часть времени Анна всё-таки проводила у барона Корфа, поднялся с постели и доковылял до окна. Рана почти не беспокоила его – так, ныла, лишь от резких движений отзываясь режущей болью. А вот слабость раздражала. Молодое и сильное тело яростно протестовало против вынужденного безделья, и Репнин чувствовал себя как боевой конь, по хозяйской прихоти стреноженный и загнанный томиться в стойло. Но делать было нечего.
Владимир явился на следующий день уже под вечер, мрачнее тучи. Цыгана он не нашел, хотя переворошил весь табор, а ушлые ромалы хором уверяли, что знать ничего не знают, ведать ничего не ведают, и весь их табор тут, а кого нет – тот, значит, и не из их табора вовсе. Чалой кобылы, разумеется, не было и следа. Устав отбиваться от пестрых девиц, наперебой предлагающих погадать, Владимир вернулся в уезд.
- Подождем пока. Никуда он не денется, выползет из своего укрытия.
Михаил согласился с ним, втайне рассчитывая, что к тому времени, как цыган перестанет прятаться, он уже встанет на ноги и сможет принять участие в поисках своего обидчика. А пока им обоим оставалось только терпеливо ждать.
Анна тоже приходила, выбирая часы, когда Владимира не было. Читала вслух, рассказывала обо всем, что происходило в поместье – как чувствует себя старый барон, из-за чего подрались дворовые мужики, как кошка стащила у Варвары вареник и съела – с вишней, представляете, Миша? Вы когда-нибудь видели кошку, которая ест вишни?
Встречаясь в дверях, Владимир и Анна свысока смотрели друг на друга и расходились, стараясь держаться подальше. Михаил не знал, чего ему хочется больше, смеяться или плакать. Ему хотелось, чтоб лучший друг и будущая жена относились друг к другу хотя бы доброжелательно, и втайне он решил, что эта задача будет следующей, за которую он возьмется сразу после вычисления отравителя.

URL
2013-01-04 в 19:06 

Set K.
Не штамп, а классика.
На третий день, когда князь Репнин уже весьма бодро шастал по дому, невзирая на уговоры своей прекрасной сиделки, и даже собирался выезжать, в поместье Корфов нагрянули неожиданные гости. Внимание Михаила привлек шум голосов, доносящихся снизу. Сперва ни он, ни сидевший рядом Владимир – Корф исправно навещал друга, пока тот не мог выезжать, и даже почти не делал тайны из своего пребывания в поместье, а старый барон, очевидно, предпочитал «не замечать» изгнанного сына, пока тот не попадался ему на глаза – не обратили на неизвестных спорщиков особого внимания, но шум продолжал нарастать, и в одном из голосов Михаил с изумлением узнал Анну. Другой, мужской, тоже показался ему смутно знакомым. Такой истеричный, требовательный и в то же время самодовольный…
- Забалуев!
Они с Владимиром вскочили на ноги почти одновременно.
- Ну я ему покажу, - хорохорился Репнин, вылетая из комнаты. – Он мне объяснит, откуда там взялся этот цыган!
- Что-то я Марью Алексеевну не слышу, - задумчиво вторил ему Корф, поспевая следом. – Раньше они вместе ходили.
Выбежав на лестницу, Репнин вдруг замер, да так неожиданно, что Корф едва не сбил его вниз. Схватившись в последний момент за перила, он с трудом удержал вскрик и сквозь зубы шикнул на друга, призывая к молчанию, чтобы те, кто стоял внизу, не заметили их появления.
Сцена, представшая их глазам, была достойна лучшей из пьес в театре старого барона. Андрей Платонович Забалуев пыжился, топорщил усы и возмущенно требовал дать ему дорогу. А прямо перед ним стояла маленькая, хрупкая Анечка в своем строгом сером платье, и весь напор грозного гостя разбивался об эту тонкую фигурку, как волны о стальную опору моста.
Был и третий участник этой сцены, невысокий мужчина в форменном кителе, но держался он так тихо и неприметно, что Репнин не сразу и разглядел его.
- Нет, вы позвольте! Я пришел сюда как официальное лицо! Вот-с, представитель закона! И имею полное право!
- А я вам повторяю, Иван Иванович нездоров и не может вас принять. А Владимира в поместье нет. Хотите – приходите в другой день, хотите – поищите его где-нибудь ещё.
- Вот как? Интересно! Так-таки и нет? В таком случае, позвольте мне самому убедиться. Лично, так сказать!
- Убедитесь, господин Забалуев, - негромко сказал Владимир, отодвигая Михаила, и не спеша, шаг за шагом, начал спускаться по ступенькам. Забалуев торжествующе раскрыл рот, словно хотел сказать: «Ага!», но почему-то не издал ни звука. Репнин ошарашенно наблюдал, как Корф спускается в гостиную и подходит к незваному гостю, всё ещё хранящему молчание. Язык, вероятно, отнялся от такой наглости, не без злорадства подумал Миша.
- Так я слушаю вас, господин Забалуев, - Владимир, словно забавляясь, нарочно держался легкомысленного тона. – Вы ведь, кажется, меня искали?
Тут господин Забалуев очнулся и постарался принять прежний грозный вид, хотя эффект был уже безнадежно испорчен.
- Видали?! – воскликнул он, обращаясь к своему спутнику. – Вот он, голубчик!
Во взгляде Анны ясно читалось всё, что она думает об умственных способностях барона Корфа-младшего.
- Ну-с, я прошу вас, господин исправник, - продолжал тем временем Забалуев, - сообщите, так сказать, цель нашего визита.
Исправник откашлялся. Вид у него был почти сконфуженный.
- Барон Корф, я должен арестовать вас по подозрению в покушении на жизнь барона Корфа.
Брови барона поползли вверх.
- Старшего барона Корфа, я имею в виду, - уточнил исправник, - то есть, вашего батюшки.
- Ах вот оно как! А я-то думал, это вы мне на самоубийство намекаете.
- Неуместно тут шутить, - фыркнул Забалуев, - Господин Корф, вы слышали. Так что собирайтесь и…
- Слышал, - прервал его Владимир, - всё я слышал. Это что же, отец выдвинул против меня обвинения?
- Нет, ваш отец тут ни при чем. Господин Забалуев пришел ко мне сегодня утром и заявил, что располагает доказательствами вашей вины.
- Доказательствами? Да неужели? И какими же?
Андрей Платонович выступил вперед, небрежно похлопывая по руке тяжелым хлыстом.
- Мне из первых рук стало известно, что яд, которым отравили вашего отца, был привезен из Индии. А именно вы, господин барон, ездили в Индию и могли его привезти! Больше, как видите, некому.
- Ну вы и артист, господин Забалуев, - не выдержал Репнин. При виде живого и здорового князя лицо Забалуева натуральным образом вытянулось. Округлившимися глазами он смотрел, как Михаил спускается по лестнице и встает рядом с другом. – Значит, теперь у вас Владимир виноват? А чье же имя вы обещали мне назвать, когда заманивали в заброшенную избушку? Или никакого имени и не было, а вы просто хотели избавиться от меня?
Физиономия господина Забалуева налилась краской.
- Да я вообще не знаю, о чем вы говорите, - визгливо закричал он. – Какое-такое имя? Куда заманить? Вы просто чушь несете, господин Репнин! А если у вас есть, что мне предъявить, так предъявляйте!
- Ну конечно, - кивнул Миша, - записка была анонимная. Это вы предусмотрели. Только вот цыган мне сказал, что именно вы назначили ему встречу в том же месте и в то же время, что и мне. Надеялись, что мы убьем друг друга? Или что ваши люди нас обоих пристрелят?
- Какой цыган?! Что вы меня своими цыганами путаете?! Вы же сами, господин Репнин, сказали мне, что яд был привезен из Индии! Дали, так сказать, понять, в каком направлении искать злоумышленника. Вот-с, мы его нашли. Дело за вами, господин исправник.
- Миша, как ты мог? – трагически вопросил Корф.
Репнин незаметно ткнул локтем приятеля, вознамерившегося превратить собственный арест в балаган.
- По-вашему, одного того, что Владимир когда-то был в Индии, достаточно для обвинения?
- На данный момент все улики сходятся, - ответил исправник. – Все знают, что Владимир Иванович бывал в Индии. И яд в бренди он мог подсыпать совершенно свободно. Да и о его с отцом ссорах, вы уж простите, всем известно. Так что все улики указывают на барона.
- Да это все ерунда, - Репнин уже начал злиться. Особенно дров в огонь подкидывало то обстоятельство, что Корф язвил и ёрничал, но даже не думал защищаться. Специально, что ли? – Кто угодно мог подсыпать яд, в тот вечер в доме была толпа народа!
- Мог. Но в том, что касается происхождения яда, других подозреваемых нет.
- Так это и есть ваша основная улика?
В пылу спора они и забыли про Анну, и когда девушка внезапно подала голос, все мужчины разом уставились на неё. А она, ослепительно улыбаясь, подошла прямо к предводителю уездного дворянства.
- Владимир Иванович действительно бывал в Индии. И с отцом они ссорились, это правда.
- Наконец-то я слышу разумные речи! – победно воздел голову Забалуев. – Чрезвычайно ценю ваше желание помочь следствию, сударыня.
Репнин не верил собственным ушам. Анна что – всерьез собирается подтвердить обвинения против Владимира? Глупость! Нелепость!
Не может же она, в самом деле…
- Только дело в том, что в Индии бывал не один Владимир, - доверительно сообщила девушка.
- Вот как? – усмехнулся Забалуев. – А кто же ещё?
- Какой у вас интересный хлыст, - кокетливо произнесла она. Забалуев недоуменно уставился на резную деревянную рукоять, словно впервые её заметил.
- Да-да…
- Позвольте? – не дожидаясь ответа, Анна протянула руку, и Забалуев машинально протянул девушке столь заинтересовавший её предмет. Михаил с Владимиром переглянулись – что за блажь на неё нашла? – Откуда он у вас, господин Забалуев? Я видела такие узоры в книге, которую Владимир привез из Индии.
- Вынужден вас разочаровать, - снисходительно сообщил предводитель уездного дворянства, - этот хлыст мне привезли цыгане.
- Если цыгане привезли вам хлыст, - мгновенно уловил идею Михаил, - они могли привезти вам и яд.
- Ну и что?!
- Всем известно, что княгиня Долгорукая пообещала вам поместье в качестве приданого, - вновь вступила Анна.
- Это не повод для убийства! И когда, когда я мог это сделать?
- В тот день, когда Ивана Ивановича отравили, вы были здесь и могли совершенно свободно войти в библиотеку, - Анна говорила ровным, спокойным голосом, хотя Забалуев подходил к ней всё ближе и ближе, угрожающе возвышаясь над девушкой. Михаил уже хотел было вмешаться, но его опередил Корф.
- Господин Забалуев! Если выяснится, что вы были причастны к отравлению отца, скрыться вам удастся только в могиле.
Исправник переминался с ноги на ногу.
- Мадмуазель права, Андрей Платонович. Выходит, против вас улик не меньше, чем против Корфа.
- Мы разберемся. Ступай, - Михаил подтолкнул исправника к двери, и тот с явным облегчением откланялся. – Уверен, что в скором времени преступник себя обнаружит. Не так ли, господин Забалуев?
- Я этого так не оставлю, - смиряться с поражением тот не желал ни в какую, но увы, приходилось отступать с поля боя. – Я доберусь до правды!
У самой двери Корф перехватил Андрея Платоновича под локоть и что-то прошептал на ухо. Всего несколько слов, однако усмешка мигом исчезла с забалуевского лица, и за дверь он вылетел почти пулей. Миша с Анной проводили его удивленными взглядами.
- Ты его проклял? – пошутил Репнин. Однако Корф шутку не поддержал.
- Просто напомнил, что он ответит не только за отравление отца.
Михаил машинально потер бок – скорее по привычке, рана уже не беспокоила – и обернулся к Анне. Девушка старалась держаться так, словно ничего особенного не произошло, но светлые глаза сияли – победа над неприятным гостем по праву принадлежала ей.

URL
2013-01-04 в 19:07 

Set K.
Не штамп, а классика.
- Анна, я восхищаюсь вами! Как вы поймали его – это же… просто великолепно! – Миша в восхищении поцеловал ей руку. – Вы наша спасительница. Владимир?
Однако Корф не спешил благодарить. Он глядел на Анну со смесью злости и раздражения.
- Вам совсем не надо было вмешиваться, - процедил он, скулы на красивом лице заострились от напряжения. – Мы бы разобрались во всем и без вас. Что вам здесь, театр? Возомнили себя главной героиней пьесы?
- Володя! – Миша побледнел. Ему не верилось, что друг способен на такую черную неблагодарность. – Анна спасла тебя от ареста. Как ты можешь говорить такое?
- Владимир просто не изменяет своим привычкам, не так ли? – холодно произнесла Анна.
- Как и вы своим, сударыня. Вечно лезете туда, где вам не место.
- Хватит! – голос князя полоснул как хлыст. – Немедленно извинись! Иначе…
- Иначе что? – быстро спросил Владимир, цепко и как-то ожидающе глядя в глаза Репнину. Михаил с ужасом чувствовал, что их несет, что разговор пошел не так, криво, но исправлять что-то было уже поздно.
- Иначе тебе придется ответить за оскорбление.
Вот он это и сказал.
Где-то вдалеке громко ахнула Анна. Михаил не обернулся. Он видел только друга, который за одно мгновение словно оказался за стеклянной стеной – вроде бы и рядом, а не дотянуться.
- Как вам будет угодно, князь, - холодно сказал он, на миг воскресив в памяти Репнина то краткое время, когда они только встретились, ещё не успев узнать друг друга. – Поскольку Андрей в Петербурге, обойдемся без секунданта. Завтра на рассвете, в поле, где дорога выворачивает из леса.
- Я приду. И заеду за доктором Штерном.
Мише казалось, что это кто-то чужой говорит его губами. Всё было страшно, безнадежно, совсем не так, как должно было быть.
Корф коротко кивнул – угол рта дернулся, словно в усмешке, эта его дурная привычка, из-за которой Репнин столько раз подтрунивал над ним - бросил короткий взгляд на Анну и, не говоря больше ни слова, вышел. А Репнин так и остался стоять посреди гостиной, бездумно глядя на захлопнувшуюся дверь.
- Что же вы наделали, Миша! – Анна схватила его за руку, вырывая из оцепенения. – Вы не можете стреляться, это безумие!
- Да, - пробормотал Михаил, - безумие – это самое верное слово.
- Отмените дуэль! Мне не нужны ничьи извинения, помиритесь с Владимиром, прошу вас!
- Поздно.
Постепенно Михаил начал приходить в себя. Вот это они… наворотили. Но отказываться – трусость, особенно если учесть, что Корф оскорбил не его, а Анну. Единственный выход – если Корф всё-таки извинится перед ней, только, зная Владимира, ни за что он этого не сделает. Гордец, упрямец. Придется стреляться.
- Я не хочу, чтобы вы умерли, - хрипло сказала Анна. Её глаза блестели от слез, грозящих вот-вот пролиться. Репнин запоздало ощутил укол совести за то, что заставляет её переживать.
- А с чего вы взяли, что я умру? – наигранно улыбнулся он. – Я вовсе не такой плохой стрелок!
- Значит, умрет Владимир… Иван Иванович не переживет.
- Да никто не умрет! – тут он лукавил, конечно, на его памяти Владимир никогда не промахивался, разве что когда хотел этого сам. Насчет себя князь не был так уверен. – Всё будет хорошо, Анна. У нас обоих это не первая дуэль, и как видите – живы.
Но девушка не слушала его.
- Я поеду за Владимиром, - заявила она. – Уговорю его отказаться.
Вот тут Репнин уже заволновался всерьез.
- Никуда вы не поедете. Ещё чего! Даже не думайте. Не хватало ещё, чтобы вы просили Владимира отказаться от дуэли, когда это он вас оскорбил и должен извиняться.
И оставались с ним наедине в охотничьем домике, мысленно добавил Репнин. Не то чтобы он сомневался в порядочности Корфа или Анны, просто… просто было неприятно представлять эту картину.
Успокоить Анну ему удалось не сразу, но и потом Михаил то и дело замечал, с какой тревогой она посматривает на него – когда думает, что он не видит. И становилось очень стыдно, потому что их с Володькой ссоры – это глупость, конечно, но они сами разберутся, а вот заставлять страдать Анну с их стороны гнусно. Репнин изо всех сил делал вид, что ничего особенного не произошло, но обмануть девушку не мог. Да и себя тоже…
Ночью он не смог заснуть. Ворочался в постели, следил, как медленно ползет по полу пятно лунного света. На душе было тяжело. Впервые они с Владимиром поссорились так серьезно. Всякое раньше бывало, и ругались, и не разговаривали несколько дней кряду, но до дуэли ни разу не доходило. Всего один случай был, когда подумали уже хвататься за оружие, но не схватились, и не потому что кто-то вмешался, а просто… просто невозможно это было, дико – стрелять в лучшего друга. Тогда они это поняли, почему же сейчас – нет?


Поссорились-то тогда из-за пустяка. Михаил, ухаживавший в то время за юной дочкой полковника, целый вечер пел дифирамбы красоте неземного создания. Корф съязвил что-то насчет современных Ромео, у которых в каждом уезде по Джульетте, Репнин обиделся – и понеслось. Опомнились, уже схватив друг друга за грудки. Сослуживцы обступили их, но никто не решался силой растащить барона с князем.
- Господа, прекратите, – суетился рядом Василий Перовский. – Драка недостойна офицеров!
- Если задета чья-то честь, извольте разобраться как подобает дворянам!
- Михаил, я готов оказать вам ту же услугу, что и вы мне, – добавил Роман Лопухин, с неприязнью глядя на Корфа.
«Стреляться?!» Миша перевел взгляд на барона – тот тоже выглядел ошарашенным, яростное выражение исчезло с лица. Они стояли, сцепившись намертво, но положение с каждой секундой становилось всё более… странным. Если не глупым.
- Миш, да что это мы, – тихо сказал ему Корф почти в самое ухо, – как два…
- Идиота, – закончил мысль Репнин, отпуская воротник Владимира. Офицеры смущенно отступили друг от друга, поправляя форму.
- Михаил, я… – неловко начал Владимир и замялся, подбирая слова. И лицо у него было такое странное, словно… Ну да, это оно и есть. Виноватый Корф. Оно всё-таки существует, надо же.
- Я тоже, – так же неловко отозвался Репнин. – Ну… мир?
- Мир.
Они с облегчением пожали друг другу руки.

Однако миром дело не кончилось. По гарнизону начали расползаться слухи – распространяемые в основном теми, кто сам ссоры не наблюдал, а слышал из уст товарищей – что поручик Репнин отказался от дуэли, испугавшись репутации поручика Корфа как лучшего стрелка в полку, а то и во всей армии. Сперва Михаил старательно не обращал внимания на клевету, тем более что давно приучился считать себя выше пустого злословия, но вскоре косые взгляды и шепотки за спиной достали его вконец.
- Господа, – заявил он во всеуслышание, – если кто-то сомневается в моей смелости, буду счастлив лично его в этом разубедить. Можно прямо сейчас.
Дело происходило на плацу, и заявление было услышано многими. В том числе и Корфом.
- Миша, я не понял, – громко возмутился он. – От дуэли отказался я, а развлекаешься за счет этого – ты?! Господа, если поручик Репнин в данном вопросе вас чем-то не устраивает, обращайтесь ко мне, милости прошу.
Желающих почему-то не нашлось. Корф с Репниным с интересом наблюдали, как кое-кто из офицеров старается незаметно покинуть плац, с ловкостью опытных разведчиков прячась за товарищами.
- Знаешь, Володя, – задумчиво пробормотал Михаил, – а ведь мы всё-таки вызвали весь гарнизон…
- Похоже, кто-то очень разочарован, чтобы мы не вызвали друг друга.
Михаил попробовал представить, на что это было бы похоже – дуэль с Корфом. Взять пистолеты из рук секундантов. Разойтись. И стоять, целясь в высокую фигуру, готовясь выпустить пулю в друга – чтобы ранить? чтобы убить? – и в любой миг ожидая пули в ответ, из его рук. Картина была безумная, словно сон, от которого просыпаешься с криком.
- Можешь попытаться, – прочитал его мысли Владимир, – но вряд ли из этого выйдет что-нибудь путное. Будь я проклят, если стану стрелять в тебя, Мишель. – И добавил, совсем обыденно: – Я лучше сам застрелюсь.
От простоты этого заявления у Миши по спине пробежали мурашки, и он сделал вид, что понял и поддержал шутку. Чтобы потом ещё не раз возвращаться мысленно к словам Корфа и гадать – шутка ли это была? Небрежное преувеличение? Или же Владимир и впрямь так высоко ценил их дружбу, что был готов расстаться ради неё с жизнью?

URL
2013-01-04 в 19:07 

Set K.
Не штамп, а классика.
Доктора Штерна пришлось нагло обмануть, сказав, что его помощь нужна Анне ¬– дескать, ночью девушка почувствовала себя плохо. Не по злобе, просто были у князя серьезные подозрения, что доктор, узнав об истинной причине вызова, заартачится и никуда не поедет, да ещё и скажет что-нибудь нелицеприятное о двух молодых идиотах.
Выехали в поле. Корф уже стоял, спешившись, в стороне от дороги – проверял пистолеты. Скотина упрямая, с досадой подумал Миша, умрет ведь, а доведет этот фарс до конца. Ну и пускай, пора отвечать за свои слова.
При виде друга Владимир даже не поздоровался, только кивнул. Вид у него был на редкость мрачный. Михаил ответил не менее холодно.
- Начнем?
- Господа, вы что задумали? – всполошился доктор Штерн, догадавшийся наконец, во что его втравили. – Стреляться?! Опомнитесь, это же смертоубийство! Михаил, вы меня обманули. Вы же сказали, что Анне плохо…
- Не волнуйтесь, ей действительно будет плохо, - с удовольствием съязвил Миша. – Владимир об этом позаботился.
У Корфа на скулах заиграли желваки.
- Смотри не промахнись.
- За себя беспокойся.
«Первый раунд за мной», - удовлетворенно подумал Репнин, почувствовав заминку противника.
- Обменяемся пистолетами, - Владимир предпочел сменить тему. Михаил усмехнулся, но пистолет протянул. Решил соблюсти все формальности? Ну-ну.
- Ты его хоть зарядил? – внезапно весело спросил Корф. Миша от неожиданности не нашелся, что ответить, и только передернул плечами.
Ну да, была у него такая мыслишка, но потом он решил, что если обман вскроется – Корф, чего доброго, обидится ещё сильнее и выкинет какую-нибудь глупость. Так что он предпочел не рисковать.
- Одумайтесь, господа, - продолжал взывать доктор, но его не слушали. Дуэлянты напоследок смеряли друг друга вызывающими взглядами и потопали в поле.
Снега нанесло много, поверху он чуть схватился ледяной корочкой, но человеческого веса она, конечно, не выдерживала, и молодые люди на каждом шагу проваливались на ладонь выше колен. Миша злобно смотрел в спину Корфа и думал, что за одно это его убить мало. Вытащил ни свет, ни заря на холод, заставил ползать по сугробам… будто делать им обоим больше нечего.
Желание засунуть барону за шиворот горсть снега Репнин проигнорировал как неподобающее случаю. Потом как-нибудь.
Отойдя шагов на двадцать, Корф решил, что этого будет достаточно.
- К барьеру!
- Осталось только решить, кто стреляет первым.
- Я тебя оскорбил, значит, тебе и стрелять, - невозмутимо сообщил Владимир, и было видно, что для него это вопрос уже решенный. Репнин не стал напоминать, что оскорбил барон не его, а Анну.
Они встали спина к спине, и Михаила на миг охватило знакомое, привычное чувство уверенности. Сколько раз на Кавказе они дрались вот так, чувствуя себя неуязвимыми от того, что друг прикрывает спину. Не надо было даже оборачиваться, чтобы знать, что Корф надежно стоит между ним и смертью. А теперь?...
Шаг – и наваждение исчезло. Миша автоматически отсчитал десять шагов, обернулся – Владимир уже стоял возле старой березы, выпрямившись в ожидании выстрела.
«Идиотизм, - думал Репнин, а рука уже привычно поднимала пистолет. – Он правда ждет, что я его застрелю?»
- Целься в переносицу, Миша, - издевательски крикнул Корф. – Нажми на курок и увидишь, что у меня вместо мозгов!
- Неужели там вообще что-то есть? – парировал Репнин.
Рука начала подрагивать. Сколько он так уже стоит – минуту, две? Владимир закрыл глаза, словно и впрямь ждал выстрела, и это ожидание кольнуло Репнина обидой. «Ну и хватит», - подумал он. Поднял пистолет чуть выше и выстрелил.
Пласт снега плавно спикировал с подстреленной ветки точно на голову Корфу.
Мишу спасло только то, что он честно не планировал этого и стрелял без всякой задней мысли. Поэтому в первую секунду он не засмеялся, а застыл от неожиданности. По уши облепленный снегом Володя выглядел так… так, что после начального замешательства Репнин всё-таки не сдержался бы и заржал в голос, если бы в этот момент Корф не открыл глаза. Очень медленно поднял голову. И встретился с противником взглядом.
Репнину случалось видеть его в ярости, но в такой – никогда.
Краем глаза он заметил, что доктор Штерн облегченно крестится. Вот это вы зря, доктор. Всё только начинается. Сейчас-то он меня и прикончит…
- Как благородно с твоей стороны, - процедил Корф сквозь зубы. – Что ж, будем считать, что ты промахнулся.
Он вскинул пистолет.
- Молись, Мишель.
А Репнин, наоборот, расслабился. Володька снова ломает комедию – значит, всё в порядке.
- В следующий раз, - крикнул он.
- Следующего раза не будет.
- Стреляй!
Владимир снова прищурил глаз, целясь, переступил с ноги на ногу… затем отвел пистолет, поднял руку, давая отдохнуть… Миша увлеченно ждал. Доктор Штерн пробормотал что-то, сильно смахивающее на «Идиоты!». Ага, доктор, дошло до вас наконец.
- Думаешь, твоя красивая смерть тронет Анну? – выкрикнул Корф.
- Господа, вы уже стреляйтесь или… ноги же мерзнут! - громко пожаловался доктор Штерн. Похоже, балаганное настроение захватило и его.
- Фигляр! – крикнул Михаил. – Шут гороховый!
Доктор решил, что на этом его участие в комедии окончено, и деловито засобирался домой. Владимир опять прицелился.
- Самодур! – припечатал Миша и мстительно добавил: - Теперь я понимаю, почему Анна тебя терпеть не может.
Зарычав, Владимир отбросил пистолет в сторону и кинулся на противника.
«Началось!» - с веселым ужасом подумал Миша, глядя на приближающегося Корфа. А в следующий миг уже летел спиной в сугроб. Мягкий влажный снег мгновенно оказался в волосах и ледяной струйкой пополз за шиворот. Ах вот вы как, барон… так получите! Подножка, толчок, Корф ныряет носом в снег. Выворачивается, и теперь уже Репнин валяется в снегу, а противник яростно сжимает его воротник, словно хочет задушить.
- Негодяй! – говорить это всё-таки мешает.
- Трус!
- Лицемер! – изловчившись, Миша ухитрился поменяться с Корфом местами и теперь с наслаждением тряс того за ворот. – Скотина неблагодарная!
- Слепой идиот!
И снова он проваливается в сугроб, а Корф ещё и утрамбовывает его туда, навалившись сверху.
Весело. Снег забивается всюду – в волосы, рукава, перчатки, за шиворот, тает холодной влагой, а лицо горит, как в жару. Это даже не драка, в драке бьют, а они валяют друг друга в снегу, пинаясь и сыпля ругательствами, как крестьянские мальчишки. У Корфа раскраснелись щеки, глаза горят, да и сам князь, наверное, выглядит точно так же. Наконец после особо удачного пинка Репнин отлетел в сторону, и Корф, отдышавшись, пришел в себя.
- Продолжим, - хрипло сказал он, поднимая пистолет. Михаил замер. Вот же черт, а он-то было подумал, что сейчас Владимир успокоится и дуэль можно будет считать оконченной. Но фамильное корфовское упрямство победило.
- К барьеру!
- Не надоело? – крикнул доктор Штерн, который, конечно же, никуда не уехал, а сполна насладился видом мутузящих друг друга барона с князем. – Поехали в тепло!
- Уедет отсюда один, - гордо сказал Корф, - другого отвезут вперед ногами.
Миша уже с откровенным интересом ждал продолжения. Ну в самом деле, что этот дурак собирается делать с пистолетом? Не стрелять же? Или как я – в воздух? Нет, повторять за мной – это слишком, это нам гордость не позволит.
Жаль, всё-таки, что не удалось насовать ему снега за шиворот…
- Стойте!
В первый момент Репнин подумал, что ему почудилось. Не мог здесь прозвучать этот голос! Не веря своим ушам, он обернулся… и теперь уже и глазам своим тоже отказался верить.
По снежному полю, верхом на белой лошади, скакала Анна.

URL
2013-01-04 в 19:08 

Set K.
Не штамп, а классика.
Мише казалось, что он попал в сказку. Белое поле, искрящееся под рассветными лучами солнца, белый конь, светловолосая принцесса. Это было невероятно. Прекрасно. Невозможно. Корф тоже замер, обалдело глядя на приближающуюся всадницу, пистолет в вытянутой руке начал опускаться вниз. Анна скакала, обхватив лошадь за шею, и с каждым шагом слегка клонилась набок…
«Сейчас упадет», - подумал Репнин точно в тот самый момент, когда Анна с визгом рухнула в снег. Правда, тотчас же вскочила и побежала к ним, так быстро, как только позволял высокий снег, в который она проваливалась едва ли не по пояс.
- Стойте, господа, - хрипло повторила Анна, её взгляд отчаянно метался по сторонам и наконец упал на пистолет, брошенный Репниным перед потасовкой. В мгновение ока девушка подхватила оружие и направила в грудь Корфу. – Владимир, бросьте пистолет! Или, клянусь, я выстрелю!
Михаил лишился дара речи.
- Бросьте пистолет! – снова потребовала девушка.
Тут Корф наконец ожил. И ожил очень нехорошо – дуло пистолета вновь уставилось в лоб Репнину.
- Есть кодекс чести, сударыня, - процедил он. – Я обязан сделать выстрел.
- Вы этого не сделаете!
- Сделаю.
- Анна, Владимир прав, - перебил их Михаил. Вот зачем она приехала, а? Теперь Володька вместо того, чтобы успокоиться, снова начнет выпендриваться, уже перед ней, а Михаил был уверен, что девушка принимает его игру за чистую монету.
Но Анна даже не обратила внимания на его слова. А может быть, вовсе их не слышала – она смотрела только на Корфа, хрупкие руки сжимали пистолет так, что казалось, ещё миг – и сталь переломится пополам.
- Если вы не бросите пистолет, я убью вас!
- Так что же вы медлите? Стреляйте.
Анна моргнула. На лице её появилось удивленно-обиженное выражение, словно у ребенка, которого несправедливо отругали за добросовестно выполненный урок.
- Бросьте пистолет, - только и смогла повторить она.
Усмехнувшись, Владимир подошел к ней, аккуратно взял руку с пистолетом и приставил к своей груди. Прямо напротив сердца.
«Сук-кин сын», - ошеломленно подумал Миша, но не вмешивался. Просто рука не поднималась. Подлец Корф ломал комедию, но делал это так красиво, что Репнин, как и прежде бывало, засмотрелся.
А ещё говорил, что терпеть не может театры, лицемер.
- Нужно всего лишь нажать на курок, - тоном змея-искусителя увещевал Владимир, крепко удерживая руку Анны. – И вы навсегда избавитесь от ненавистного вам человека.
По лицу Анны было видно, что больше всего на свете ей сейчас хочется бросить пистолет и разреветься. Она не собиралась никого убивать, она в жизни не стреляла из пистолета, просто испугать хотела, и теперь, когда барон не только не испугался, но сам уговаривал её стрелять, растерялась. Слезы грозили вот-вот политься из глаз.
- Всего одно движение пальца, - шептал Владимир.
Анна всхлипнула.
- Бросьте… - беспомощно выдохнула она.
И Миша не выдержал. Подошел, вырвал пистолет из сжатых рук Владимира и Анны. Ты заигрался, Володя, нельзя так издеваться над беззащитной девушкой, пусть она и грозится тебя пристрелить.
- Анна, Владимир забыл вас предупредить. Пистолет разряжен.
Говоря это, он не отрывал взгляда от лица Корфа. Тот очень выразительно повел глазами, вкладывая в это движение всё, чего не мог сказать при даме.
Кажется, Анна снова всхлипнула.
- Разряжен? – неверяще переспросила она.
В подтверждение своих слов Михаил щелкнул курком.
Анна тоже уставилась на Корфа, и под прицелом этих двух взглядов вид у Владимира стал почти виноватым.
- Надо было стрелять, сударыня, - буркнул он, - раз уж представился такой случай.
- Володя, давай прекратим уже этот балаган, - тихо сказал Михаил. Теперь, когда Владимир наконец перестал дурачиться, Репнину тоже больше не хотелось задирать его. Хотелось успокоить и ещё почему-то – поддержать, хотя вроде не с чего было. – Хватит.
Нет, было с чего, просто Репнин не сразу заметил угасший взгляд и опущенные плечи. Почувствовал сразу, а понять – не понял.
- Ты прав, Миша, - отозвался Владимир. – Это на самом деле балаган… и хватит уже. Будем считать, что я проиграл. Я больше не стану тебя предупреждать. Поздравляю, сударыня. Пистолет не был заряжен, но вы попали в цель.
Анна молча смотрела на него. Так, словно не верила или ждала подвоха. И Владимир, видимо, это понял.
- Не бойтесь, Анна, всё по-честному. Я умею признавать своё поражение.
- Володя, это было по-настоящему благородно с твоей стороны, - наконец отмер Репнин. – Я восхищаюсь тобой. Дай руку!
Корф попытался улыбнуться, но вышло слишком криво.
- Боже, Мишель, какой ты дурак, - прошептал он. – Ты думаешь, теперь всё стало хорошо и правильно? Да я просто не могу больше с тобой сражаться. Может быть, когда-нибудь ты мне это простишь.
Опять его на патетику потянуло, со смешанным чувством раздражения и сочувствия подумал князь.
- Ты поступил правильно, - уверенно сказал он и неуклюже попытался пошутить: - А ведь мог бы, знаешь, и выстрелить.
- Не беспокойся, - откликнулся Корф, - выстрелю. Куда-нибудь, да выстрелю.
Репнин смотрел, как тот тяжело идёт по снегу к лошадям. Показалось ему, или Володька действительно был так подавлен?
Он не выглядел как проигравший. Он выглядел как сдающийся. От безысходности.
Топот копыт по утоптанному снегу – и всадник неторопливой трусцой скрывается в лесу. Надо будет заехать к нему вечером. Поговорят, напьются, придут в себя. Заодно и на расследование отвлечется.
- Миша, - Анна тронула его за рукав. – Вы очень на меня сердитесь?
- Да что вы, Анна! Это только благодаря вам всё разрешилось так… так удачно.
- Я так боялась, - смущенно призналась девушка. – Я же не знала, что пистолет не заряжен… думала, он сейчас прямо в вас выстрелит.
Миша потупился, ибо помнил, что и сам не спешил развеять заблуждение девушки.
- Не переживайте, Владимир бы все равно не выстрелил.
- А мне показалось, он был настроен вполне серьёзно.
- Он просто дурачился, - Миша улыбнулся, вспомнив их разговор после той, неудавшейся дуэли. Как тогда Володя сказал? «Будь я проклят, если стану стрелять в тебя.» Да ведь и сам он мог повторить это с чистым сердцем.
Морозную тишину утра разорвал выстрел.
«Я лучше сам…»
Миша почувствовал, как в груди у него что-то рвется – больно, по живому. Этот упрямый, дурной… он же не стал бы вправду? Он же не всерьёз?
Репнин сам не заметил, как оказался возле лошади – точно рыхлый снег под ногами застыл твердым льдом. Кажется, слишком сильно дернул поводья, лошадь недовольно ржет. Дорога поворачивает, не видно за поворотом… он не мог далеко отъехать, всего пара минут прошла. Только теперь кажется, что он скачет уже целую вечность.
Лошадь без всадника он увидел сразу, как только свернул за поворот. Сердце, кажется, перестало биться. За одно мгновение Михаил успел передумать все – и что за доктором Штерном придется возвращаться, не сообразил сразу с собой позвать, и что доктор-то и не понадобится, и что сообщить эту новость старшему Корфу он, Репнин, просто не сможет. А потом корфовский конь повернул голову, потянувшись губами куда-то вправо, и Миша увидел стоящего по колено в снегу Владимира.

URL
2013-01-04 в 19:09 

Set K.
Не штамп, а классика.
Он так и остался сидеть в седле. Молча. Потому что говорить сил не было.
А когда появились, ударил лошадь пяткой и порысил к чудовищу, которое почему-то звалось его другом.
Корф задумчиво поднял глаза и, похоже, был удивлен видеть догнавшего его Репнина
- Мишель? – вопрос «а что ты здесь делаешь?» читался в глазах, но был проглочен. – Смотри, сбил. Это тебе не ветка.
В ладони барона лежала большая еловая шишка.
- Т-ты… - буквально прошипел князь, соскальзывая с лошади и хватая друга за шинель. – Ты мерзавец! Чтоб я ещё раз! С рук тебе спустил! Такие штучки!
- Ты чего, Миш?! Мы же разобрались вроде! Что тебе не так?
- Шишки он сбивать вздумал! Стрелок!
И внезапно Корф понял. И лицо у него сразу стало таким, что Михаила словно ушатом воды окатило – да что же это я делаю? Навыдумывал глупостей, а Володька… черт, стыдно-то как.
- Да ты что, Миш, - тихо сказал Владимир, - я ж не собирался. Мы и без этого разошлись, верно?
- Тебе, знаешь ли, что угодно могло в голову взбрести, - буркнул Михаил, чувствуя невероятное облегчение. Вытащил из ладони Корфа шишку – надо же, ни чешуйки не повреждено, отстрелил от ветки как отрезал. – Небось наугад в елку пальнул?
- Обижаешь. Хочешь, повторю?
- Не надо, - Миша подкинул шишку на ладони, а затем запульнул в сугроб. – Слушай, что нам теперь с Забалуевым делать? Он же почуял, что земля под ногами горит, иначе бы не постарался первым тебя обвинить.
- Улик у нас мало, Миша. Надо цыгана искать, чтобы он его опознал.
- Попробуй его теперь найти… Между прочим, - идея пришла неожиданно, - не наведаться ли нам в поместье к Забалуеву? Если цыгане продали ему яд, он должен был его где-то хранить. Не у Долгоруких же.
- Ты же говорил, там охраняют.
- Что-нибудь придумаем. Главное, чтобы сам Забалуев не появился.
- Хорошая идея, - Корф широко улыбнулся, и Репнин почувствовал, как от сердца окончательно отлегло. Вот теперь всё было как прежде – полное взаимопонимание и в перспективе очередное безумство, разделенное на двоих. – Давай-ка я туда проедусь, посмотрю, хорошо ли охраняют. А по темноте заявимся.
- Я с тобой, - Миша быстро вскочил на лошадь. – В прошлый раз видел двоих, но показалось, что в сторожке кто-то мелькал.
- Значит, трое или четверо, – кивнул Корф, даже не подумав усомниться в предположениях Репнина. – Плохо, третий шум поднимет. Двоих бы мы легко сняли.
- Как тогда, а?
- Как тогда.
Им не надо было уточнять, что это за «тогда» - сладкое чувство общего воспоминания заставило Репнина улыбнуться. Ах, какое было время!
Лошади бодро рысили по дороге, Корф искоса поглядывал на Репнина, но молчал. Когда впереди показалось поместье, они не сговариваясь, почти одновременно перешли на шаг. Около сторожки суетилась темная фигура, спустя несколько минут к ней присоединилась вторая.
- Похоже, трое, - подтвердил Михаил. – С кем-то они там разговаривают. А четверым такой домишко маловат.
- Ну и хорошо. Поезжай тогда в поместье, вечером встретимся у меня. Только Анне не говори, ладно?
- Черт, Анна! – спохватился Миша. – Совсем про неё забыл!
Мгновение Владимир неверяще глядел на него, а потом расхохотался.
- Мишель! Ты забыл про женщину, из-за которой дрался на дуэли?!
- С тобой про себя самого забудешь, - буркнул Репнин. Чувствовал он себя ужасно. – Надеюсь, доктор Штерн отвез её домой.
- По-моему, доктор – единственный здравомыслящий человек в этом дурдоме. Надо будет извиниться перед ним за то, что вытащили в такую рань, да ещё и обманом.
- Извинюсь.
- Тогда вечером жду.


Доктор Штерн действительно отвез Анну в поместье, и пока красный, как рак, Репнин просил у девушки прощения за свою вопиющую невоспитанность, тихонько посмеивался в усы. По-видимому, он считал себя отмщенным за раннее пробуждение. Анна приняла извинения с очаровательной улыбкой, заверив Мишу, что нисколько на него не сердится. Репнин воспрянул духом и твердо решил сегодня же завести разговор о свадьбе.
Ближе к полудню Михаилу сообщили, что к нему пришли.
- Кто?
- Да девка какая-то, ваша светлость, - деликатно поморщился лакей, - цыганка, небось из здешнего табора. Велите прогнать?
Опять цыгане! Репнин машинально дотронулся до бока, где время от времени начинала зудеть почти зажившая рана.
- Нет, я выйду. Она одна?
- Одна, ваша светлость.
Вооружаться для встречи с женщиной было глупо и как-то не по-мужски, так что Репнин не стал брать пистолет. Володька бы меня убил, с некоторым удовлетворением подумал он, хорошо, что его здесь нет. Хотя нет, плохо, конечно же. Если бы Корф был рядом, он точно был бы в безопасности.
Цыганка оказалась молоденькой, лохматой, завернутой в ворох пёстрых тряпок. Увидев князя, она метнулась к нему, но тут же замерла на пороге, нерешительно переминаясь с ноги на ногу.
- Вы хотели меня видеть? – вежливо осведомился Репнин.
- Ты князь?
Эта наивная, детская прямота заставила его улыбнуться.
- Я.
Цыганка потупилась.
- Я пришла просить прощения, - выдавила она. – За брата.
Хорошенькая, - невольно подумал Репнин, - отмыть бы только, да вытащить из этих тряпок и одеть во что-нибудь поприличнее. Такое, с открытыми плечами. Или просто – вытащить из этих тряпок…
А потом до него дошло.
- За брата?! Так это твой брат меня едва не убил?!
- Он не хотел! Он… он испугался! Он думал, что ты его убить хочешь! Князь! – цыганка вцепилась ему в руку, умоляюще глядя в глаза, - пожалуйста, не зови солдат! Нас всех выгонят, кибитки пожгут. Если хочешь, Седой сам к тебе придет, на коленях прощения просить будет!
- А пока он прислал тебя, - съязвил Репнин. – Сестру. Герой. Настоящий мужчина.
- Он не присылал, я сама пришла. Князь, я что хочешь для тебя сделаю, только прости брата. Пожалуйста.
Всё, что хочешь? Михаил не стесняясь посмотрел цыганке в лицо, та чуть зарделась, но взгляда не отвела, как будто подтверждая – да, всё, что хочешь. Только скажи.
Внезапно Михаилу стало противно. Как он только мог? Ну ладно цыганка, у них вообще о стыде представления нет, но он-то хорош – только недавно мечтал о том, как поведет под венец Анну, и вот уже глядит на какую-то цыганскую девку. Жених, называется. А ещё дворянин.
- Считай, что я его простил, - сказал он и, услышав, радостный вздох, добавил: - Но с условием. Пусть расскажет обо всех делах, какие связывают его с Забалуевым.
Цыганка торопливо закивала.
- Где сейчас твой брат?
- В таборе.
- Отведи меня к нему.
Лошади у цыганки, конечно же, не было, и когда Репнин усаживал её перед собой в седло, ему ещё не раз пришлось напомнить себе о чести и долге перед Анной. Помогало с трудом.

URL
2013-01-04 в 19:09 

Set K.
Не штамп, а классика.
В поместье он вернулся уже затемно. Цыган, в котором Михаил мгновенно опознал своего обидчика, сперва держался настороженно, но потом, поняв, что молодой князь действительно не держит на него зла, осмелел и выложил всё, что знал про Забалуева. Вышло немного. Забалуев действительно покупал в таборе разные товары, в том числе и из Индии, но дела вел не с Седым, а с его дядей. Дяди же в таборе сейчас не было, отправился на юг и вернуться обещал не раньше весны. В тот злополучный день, когда они встретились в лесной избушке, Забалуев сообщил цыгану, что хочет обговорить с ним одно дельце, но при этом так подозрительно нервничал и отводил глаза, что цыган вмиг смекнул – что-то нечисто. А когда вместе Забалуева в избушке обнаружился незнакомый молодой человек, сразу понял, что Забалуев решил избавиться от опасного свидетеля. Что было дальше – известно.
Самым грустным было то, что даже как свидетель цыган никуда не годился. Его слово против слова предводителя уездного дворянства, сияющего орденами и надутой физиономией – смех один. Надо будет подумать, конечно, как его использовать… с Володькой посоветоваться. Может быть, удастся расставить на господина Забалуева ловушку.
В поместье было уютно и тихо, только со стороны покоев старого барона доносилась приятная музыка. Хорошо всё-таки придумано – держать собственных музыкантов. А говорят ещё, что крепостные в искусстве ничего понимать не могут – понимать-то, может, и не понимают, а играют так, что заслушаешься.
Теперь пришло время для самого главного. Того, чего он так долго ждал. Михаил наскоро ополоснул лицо, пригладил волосы… даже задумался на миг, не одеться ли более официально. Нет, это будет уже чересчур. Надо выглядеть естественно, иначе они оба начнут нервничать.
С чего начать? «Сударыня, полагаю, для вас не секрет, какие чувства я к вам испытываю…» Слишком церемонно. «Анна, я давно хотел сказать, что люблю вас и надеюсь, что вы разделите мои чувства…» Так и запутаться в словах недолго. «Анна, я вас люблю» – вот. И сразу: «Будьте моей женой!»
Ох, да нечего готовиться. Все равно получится как получится.
Перед самой дверью Анны Миша прошептал краткую молитву и лишь затем постучал. Прислушался, ожидая. Никого. Может быть, она у барона? Что ж, тоже вариант. Можно будет сразу попросить её руки у опекуна. Если старый Корф согласится, Анна не станет требовать время на раздумье и мучить его долгим ожиданием. Да, определенно всё складывается как нельзя лучше. Миша чуть ли не бегом взлетел по лестнице к гостиной, из которой слышалась музыка.
У входа в гостиную пришлось притормозить – управляющий Шуллер стоял в самых дверях, с таким видом, словно подсматривал за купанием красивой женщины, то есть одновременно мечтательным и скабрезным. Заметив Репнина, он сделал вид, что смутился, но очень неискренне. Зато отодвинулся от дверей. Миша высокомерно кивнул и шагнул в гостиную.
Сперва он подумал, что господин барон уже очень недурно себя чувствует, если развлекается подобным образом – перед креслом, в котором удобно устроился хозяин поместья, извивалась в страстном танце рыжая одалиска, скорее раздетая, чем одетая. Затем – что одалиска чудо как хороша, тонкая и гибкая, как змея, и если бы он прежде знал, что в театре Корфов водятся такие прелестницы, непременно приезжал бы погостить чаще. А потом в вихре рыжих волос мелькнуло лицо, и внезапно из комнаты словно исчез весь воздух.
Это не могло… Это не она…
- Анна…
Кажется, он только подумал её имя, но Шуллер услышал и расплылся в улыбке.
- Да уж. Лучшая актриса из крепостных господина барона. Такого, небось, даже в императорском театре не увидишь.
Михаилу казалось, что у него помутился рассудок. Актриса? Из крепостных? О чем он говорит? О ком он говорит, ведь это же не об Анне, не об его Анне…
- Анна!
Девушка вздрогнула, точно подстреленная, и неловко упала на ковер.
- Миша… - одними губами прошептала она.
- Анна, - растерянно повторил Репнин. – Анна, что вы… делаете…
- Аннушка… репетирует, - выдавил барон Корф. Вид у него был испуганный и растерянный.
- Конечно, - подсказал откуда-то сбоку управляющий, - господин барон изволили посмотреть восточный танец, а Анна на то и крепостная актриса, чтобы угождать барону.
- Анна… Вы… ты крепостная?
Слово с трудом проталкивалось сквозь горло. Крепостные – это грубые, необразованные девки, неграмотные, не умеющие ни поддержать увлекательный разговор, ни вести себя с изяществом светской барышни. Как это может быть про Анну?
Но Анна молчала, жалко глядя на него, не делая даже попытки подняться с ковра, и её молчание громче любых слов говорило: да. Да. Крепостная. Крепостная барона Корфа.
Актри-иса…
- Что ж, - собственный голос казался чужим, - браво, мадмуазель. Поздравляю. Вы действительно прекрасная актриса. Актёрка!
- Миша! Миша, подождите, - хрипло забормотала девушка, - я всё объясню! Я не хотела вам лгать, правда, не хотела! Миша, пожалуйста!
- А я ещё пытался защищать вашу честь, - горько сказал Репнин. Боже, каким дураком он был. Как они все, наверное, над ним смеялись. И Володька. Володька, сволочь, знал и ни единого слова не сказал, чтобы предупредить.
Как хочется кого-нибудь ударить, разбить что-нибудь, закричать – только не испытывать больше эту бессильную ярость и позор.
- Миша!!!
Репнин молча повернулся и вышел из гостиной.


Морозный воздух остудил голову, но не успокоил. Репнин пустил лошадь галопом, лишь бы поскорее оставить за спиной поместье, полное лжи и предательства. Анна, барон, Владимир… кто ещё участвовал в этом заговоре? Все? Все знали, кроме него одного, и смотрели на влюбленного князя как на актера, представляющего увлекательную пьесу. Дворянин и крепостная. Маски упали, и дворянин оказался шутом – жалким, смешным шутом.
За что? Какое зло он им причинил, чтобы над ним так посмеялись?!
Когда дверь охотничьего домика отворилась, Миша, даже не думая, размахнулся и ударил.
Не ожидавший нападения Владимир отлетел в сторону, чудом удержавшись на ногах.
- Теперь-то за что?!
- Ты всё знал, - прорычал Репнин. – С-скотина! Ты всё знал и молчал!
- Да о чем ты, объясни ради Бога?!
- Об Анне!
Корф виновато опустил глаза. Не отрицает, - пронеслось в голове у Миши. Было очень больно. Лучше бы Владимир ответно ударил его по лицу, чем вот так.
- Очень смешно было, да? Смотреть, как князь добивается любви крепостной девки. А я ведь на ней жениться хотел. Думал просить у твоего отца её руки. Вот бы получился анекдот: князь Репнин – крепостной барона Корфа!
У Владимира дернулся угол рта.
- Миш, я… Я пытался тебя предупредить.
- Ты мог сказать мне правду.
- Я не мог. Я дал отцу слово, что никогда никому не скажу, и… Прости, - тихо повторил Корф.
И злость куда-то исчезла, оставив только неприятную горечь во рту.
- Сволочь ты, Володя. Водка есть?
Конечно, водка была, а если не водка – так бренди, без спиртного Корф никогда не оставался. Вот и сейчас Михаил ждал, что друг достанет бутылку и можно будет залить горе, хотя бы на этот вечер притупить боль. Но Владимир не спешил.
- Миш, а поехали к цыганам?
- Опять цыгане? – да, надо бы о сегодняшней поездке в табор рассказать, но это потом, теперь уже потом.
- Конечно. Они и нальют, и споют, и спляшут… да так, что все забудешь. Поехали?
И Миша согласился. Цыгане так цыгане, почему бы нет?


Дальнейшее смешалось в один пёстрый, звенящий и мелькающий вихрь – пёстрые юбки, кружащиеся перед глазами, холодная до слез водка, плач гитары, песни на незнакомом языке, понятные и без объяснений. Репнин глядел в пламя костра, кружка в ладони то пустела, то наполнялась заново, а иногда вместо неё были горячие женские руки, и тёмные глаза смотрели тоскливо и страстно одновременно. Князь пьянел от водки и от этих глаз. Иногда он вспоминал про Анну, и обида охватывала его с новой силой, и он пытался объяснить Владимиру, что это неправильно, несправедливо, но язык слушался плохо, а мысли путались.
- Я же человек, - бормотал он, - живой человек, не актер из ваш-шего театра. Зачем вы со мной так?
- Прости, Миша, - шептал Корф, - пожалуйста, прости меня.
Репнин хотел сказать, что на Владимира он не сердится, совсем не сердится, но водка снова обжигала горло, и Корф куда-то исчез, вместо него были только пляшущие огни костра, или цыганские юбки, не разобрать уже. Звездное небо кружилось над головой. Репнин проваливался в это небо, словно летел в вечность.

URL
2013-01-04 в 19:10 

Set K.
Не штамп, а классика.
Наутро князь проснулся со слабой головной болью и ощущением полной разбитости. Он смутно помнил о каких-то проблемах, обидных и неразрешимых, но они маячили где-то далеко, и пока сон ещё не ушел, можно было закрыть глаза и притвориться, что всё хорошо… Михаил уткнулся лицом в подушку, собираясь вновь заснуть, и задел носом что-то железное.
- Ты мне руку отлежал, – задумчиво пожаловалась «подушка».
Миша с тяжелым вздохом приподнял голову. Очень медленно, но боль всё равно предупреждающе сдавила затылок.
- Судя по твоей довольной физиономии, похмелье только у меня.
- Жизнь несправедлива, – фальшиво посочувствовал Владимир. – И напился ты вчера, друг мой, куда крепче меня.
- Так у меня и повод был, – Миша уронил голову обратно.
- Эй! Ты что, дальше спать собираешься?
- Пять минут, – пробормотал князь, – нельзя же так сразу… не тревога, чай.
- И удобно тебе?
- Очень.
- Имей совесть, Миша, – несмотря на протестующий тон, барон и не думал отпихивать уютно устроившегося на его плече друга. – Я всё-таки не юная прелестница, которая будет с восторгом лелеять твой сон.
- Не-а, ты лучше, – радостно согласился Михаил. – По крайней мере, после проведенной вместе ночи ты не требуешь на тебе жениться.
- Что я слышу, князь? – возмутился Корф. – Вы отказываетесь поступить как честный человек?
- Да помилуйте, барон, где это видано, чтобы князь Репнин женился на бесприданнице?
И осекся. Сон как рукой сняло.
Надо же было так глупо напомнить Владимиру о том, что родовое поместье в чужих руках, а отец, будто мало этого, готов переписать всё наследство в пользу воспитанницы. Нет, не воспитанницы – крепостной девки. Поверив нелепым, чудовищным обвинениям в адрес родного сына…
На несколько долгих мгновений ожидания Михаил забыл дышать. А потом не поверил собственным ушам, услышав тихое хмыканье.
- А ты, оказывается, корыстен, Мишель. Не ожидал.
- Ещё как корыстен, – сердце – от облегчения? – вдруг забилось чаще. – Нам, Репниным, палец в рот не клади – откусим по самые уши.
- Какое счастье, что твоя сестрица выбрала Андрея. Вдвоем бы вы меня сожрали. А поместье я всё же верну, – решительно пообещал Владимир и, несмотря на возмущенные возгласы, спихнул-таки Михаила на покрывало. – И кто отцу яд подсыпал, найду. И чего ты валяешься, день уже давно на дворе! Пошли!
- Всё равно не женюсь! – мстительно буркнул Репнин ему вслед.


Давешняя цыганка – к своему стыду, Михаил никак не мог вспомнить, как её зовут – принесла воды. При этом она так многозначительно поглядывала на князя из-под опущенных ресниц, что молодой человек всерьез задумался – что же он делал прошлым вечером? Правда, проснулся он одетым, и рядом спала вовсе не цыганская красотка, но с другой стороны, ночь-то была длинная.
Он не помнил, хоть убей. Может, и хорошо, что не помнил.
- Спасибо, красавица.
- Рада, - подсказала цыганка. – Радой меня звать. Забыл, да?
Миша покаянно пожал плечами.
- Напрасно забыл, князь. Лучше бы ты другую забыл.
- Какую другую? – прикинулся дураком Репнин. Зачем она только напомнила про Анну… ему до смерти не хотелось вспоминать про бывшую возлюбленную, а уж разговаривать о ней с цыганкой – и подавно. Но Рада только скользнула ближе.
- Я помогу тебе забыть, князь, - шепнула она. – Если хочешь.
- Мишель! – донеслось из-за полога, - сколько можно!
Репнин виновато улыбнулся цыганке, как будто извиняясь: я бы и рад, мол, но не дают. Не взыщи. Но Рада так смотрела на него, что фальшивое сожаление казалось неуместным.
- Ты приходи. Я буду ждать.
Не зная, что ответить, он лишь кивнул и выскочил вон из кибитки.
Солнце светило так, что от слепящего снега глазам было больно. Михаил зажмурился и в очередной раз проклял всё на свете. Ему невыносимо хотелось забраться с головой под одеяло и проспать самое малое до полудня. Но князь прекрасно понимал, что ничего подобного ему не светит – Владимир, отвратительно бодрый и жизнерадостный, успел уже отвязать коней и теперь ждал, когда лучший друг соизволит добрести до него.
- Гад, - почти неслышно прошипел Михаил, расшвыривая сапогами снег. И внезапно заметил, что Корф смотрит не на него, а куда-то за кибитку. Репнин обернулся… и выругался второй раз, с ещё большим чувством.
В табор въезжали двое всадников, и оба были Михаилу прекрасно знакомы. Увалень Никита остановил лошадь возле крайней кибитки и протянул руки, помогая спешиться… спутнице.
Глаза б мишины её не видели.
- К-какого черта? – почти неслышно выдохнул он сквозь сжатые зубы. Объясняться он был совершенно не готов. Да и что сказать, кроме того, что уже успел бросить в лицо фиглярке? И вообще, зачем она сюда приехала? Никто же не знал, что он в таборе.
Очевидно, та же мысль посетила и Корфа.
- Странно вас здесь видеть, мадмуазель, - громко сказал он, шагнув к незваной парочке. – Вы что же, решили сбежать?
Анна, в этот момент ступившая на землю, вздрогнула и едва не упала. Никита безотчетно двинулся вперед, заслоняя собой девушку, но, разглядев, кто заговорил с ними, тут же отступил.
- Решила прогуляться, - ответила Анна, не глядя в глаза барону. – Что, мне теперь и за ворота выходить запрещено?
Её взгляд на миг остановился на Репнине, и Миша не смог разобрать, что в нём было – досада, сожаление? Раскаяние?
- А ваш хозяин в курсе ваших прогулок?
- Он нас сюда и послал, барин, - ответил за Анну Никита. – В поместье княгиня Долгорукая заявилась, объявила себя хозяйкой.
Даже с расстояния Михаил услышал, как Корф втянул в себя воздух.
- Что с отцом?
- Сердце от волнения прихватило, так что он остался в поместье. Княгиня позволила.
- Позволила, значит… Какая доброта. А вам что же, - это уже было обращено к Анне, - не позволила? Велела убираться к черту?
- Она знает, - тихо ответила девушка, не поднимая глаз.
- Ах вот как. Что, собралась пороть вас на конюшне за обман?
Анна опустила голову ещё ниже и не ответила.
Все встало на свои места. Значит, княгиня Долгорукая каким-то образом прознала, что Анна – крепостная, и теперь наверняка желает отыграться на безродной выскочке за все те годы, когда, ничего не подозревая, принимала её в своем доме и обращалась с ней как с благородной девицей. Хоть Репнин и был зол на девушку, но теперь в его душе невольно зародилась жалость. Он уже успел составить представление о нраве Марьи Алексеевны и не сомневался, что с крепостными она не церемонится – ни со своими, ни с теми, кто переходил в её власть вместе с поместьем Корфов. В том числе и Анна…
- А вы подумали о том, что теперь вас сочтут беглой?
- Лучше уж быть беглой.
Никита удивленно смотрел на князя, явно не понимая, почему тот не спешит вступаться за Анну. Очевидно, та не сочла нужным рассказать ему, каким образом раскрылся её обман. Этому, небось, тоже голову морочила… вон как смотрит, словно по единому её слову умереть готов. Что за колдовская власть в этой красоте, если от одного взгляда на неё мужчины теряют голову? Он сам так легко попался на эту удочку… а ещё удивлялся, что Владимир не разделяет его восхищения Анной. Конечно, Корф-то знал, что представляет собой светловолосая красавица на самом деле.
Захваченный горькими мыслями, Михаил не сразу заметил, что Владимир с Анной уже не обмениваются язвительными репликами во всеуслышание, а ругаются тихо и всерьез.
- Вините во всем себя! На что вы рассчитывали? Что обман сойдет вам с рук? Или собирались лгать вечно?
- Я не хотела, чтобы все было так!
- Вам следовало признаться с самого начала. Для вас это была увлекательная игра, а о нём вы подумали? Вы просто играли его чувствами!
Кажется, это о нём.
- Если вы такой радетель правды, - у Анны срывался голос, но не от обиды – от негодования, - почему не рассказали ему сами?
- Вам прекрасно известно, что я поклялся отцу молчать обо всем, что касается вас.
- Вот как? Вы, взрослый, свободный человек, не могли ослушаться отца? А я, крепостная – могла?!
Владимир подавился уже готовым ответом.
- Вы не могли ослушаться? – с сомнением переспросил он. – Хотите сказать, отец велел вам не открывать правду? Но зачем?
- Разве вы так плохо знаете своего батюшку, господин барон, - язвительно бросила Анна, - что от вас укрылась его любовь к театру?
Михаил замер, ошеломленный. Так выходит, это был сговор? Барон Корф намеренно ввел его в заблуждение и никому не позволял сказать правду? Но зачем?! Только ради того, чтобы посмотреть, как князь ухаживает за дворовой девкой? Полноте, да мыслимо ли это? Что же он за человек такой?
- Вам следовало сказать мне, - теперь Корф уже не язвил. Даже злости в его голосе было не слышно.
- Вам – зачем? Что бы вы сделали?
- Вам следовало мне сказать, - повторил Владимир. Девушка хотела было возразить вновь, но не нашла слов. Только молча тряхнула головой.

URL
2013-01-04 в 19:11 

Set K.
Не штамп, а классика.
Никита неловко топтался рядом, на его простоватом лице открыто читалась надежда на то, что барин Владимир Иванович и Анну защитит, и Долгорукую из поместья выгонит. А что означенный барин сам из поместья сбежал – так то мелочи. Миша втайне посочувствовал Корфу, ему самому не приходилось отвечать за множество людей, чья жизнь зависела от него. Только за одного. А тот уж старается…
- Миш, - обернулся к нему Владимир, каким-то неведомым чутьем прочитав его мысли, - попроси эту цыганку, не помню, как зовут, пусть спрячет Анну. Её наверняка будут искать.
«Так мы, значит, снова играем в галантных кавалеров?» - мысленно скривился Репнин, но сдержался и не сказал вслух. Кивнул и направился к кибитке. На Анну он даже взгляда не бросил, хотя очень хотелось. Что он увидит в её глазах? Вину? Просьбу о прощении? Или равнодушие?
Если бы она сказала правду, он просто ушел бы раньше. Какая может быть любовь с крепостной девкой? Смешно.
Почему-то он чувствовал себя подлецом.
Рада без единого возражения согласилась спрятать беглую, хоть и смерила её высокомерным взглядом. Анна гордо вскинула голову и тоже взглянула на цыганку свысока, но не особо задираясь – помнила, что должна быть благодарна за убежище.
- Переодеть тебя надо, - бросила цыганка, - по одежде сразу признают. Я тебе дам свое, чистое.
- Спасибо, Рада, - поблагодарил вместо Анны Владимир. – Анна, скажите, Забалуев тоже сейчас у нас обретается?
- Да, - удивленно подтвердила Анна, - откуда вы знаете?
- Вот и отлично. Мишель, предлагаю не откладывая наведаться к нему в поместье.
- Поддерживаю, - без энтузиазма откликнулся Репнин. Уходить из табора почему-то расхотелось. Миша убеждал себя, что это вовсе не из-за Анны, но сам же чуял фальшь.
Анна же, до сих пор старательно не глядевшая на него, навострила уши.
- Вы собираетесь в поместье Забалуева? – спросила она с интересом. – Но его же охраняют.
- Да, сударыня, - терпеливо пояснил Владимир, - именно поэтому мы хотим туда… забраться. А не войти через парадный вход.
- Я вам помогу.
Молодые люди воззрились на неё так, словно у девушки вдруг выросли рога. От удивления Миша даже не вспомнил, что он вроде как смертельно обижен и вообще старается держаться от Анны подальше.
- Каким же образом? – первым пришел в себя Корф, забыв даже выдать предварительно что-нибудь в духе «сударыня, вы хоть понимаете, что говорите?»
- Увидите.
- Нет, нет и нет. Я запрещаю.
- Вы мне не можете ничего запретить, - фыркнула девушка. – Я больше даже не ваша крепостная. А если вы отправитесь без меня, я… я просто пойду за вами!
- Да что вам там, мёдом мазано? – рявкнул Корф, однако Анну это ничуть не смутило.
- А здесь меня будут искать. Куда, по-вашему, в первую очередь отправится Карл Модестович?
- Владимир, Анна права, - внезапно услышал Михаил свой собственный голос. – С нами ей будет более безопасно.
Это он сейчас сказал? Зачем?!
Тот же самый вопрос читался и в глазах Корфа.
- Безопасно, - саркастично протянул тот. – Тайком влезая в чужое поместье. С вооруженной охраной. Действительно, куда уж безопаснее.
Анна просияла.


Он забыл, что она актриса.
Нет, помнил, но как о чем-то постыдном, что она должна была прятать от него и ни словом, ни жестом не напоминать. А Анна без малейшего сомнения сыграла роль измученной дворянки, еле уцелевшей в перевернувшейся карете, и потом, приветствуя вошедших в сторожку молодых людей, торжествующе отсалютовала им стаканом. Она бравировала своим талантом, наслаждалась неслышными никому аплодисментами. Это было как пощечина, и Репнин снес её молча.
Отыграться удалось на охранниках. Тот, которого ударил по затылку Михаил, упал как мёртвый. Миша только надеялся, что здоровенный мужик окажется крепким и не помрет к утру. Не хотелось брать грех на душу.
Дверь в поместье оказалась надежно заперта, пришлось влезать через окно. Деревянные ставни шатались и скрипели. Стоило перелезть через подоконник, как изнутри дохнуло сыростью и старой, залежавшейся пылью. Подобный запах навевал мысли о затхлом чулане, странно было ощущать его в приличном с виду поместье.
Когда прошли первые мгновения в темноте и глаза привыкли к свету, Миша начал различать и другие странности, а именно – неестественную пустоту. Комната, в которую они попали, была пуста, не то чтобы совсем голые стены, но ясно чувствовалась пустота, которая бывает лишь в заброшенных домах. И ещё - поместье молчало. Ни голосов слуг, ни шагов – ничего не было слышно.
К счастью, возле самого окна Репнин углядел фонарь со свечой и недолго думая запалил его. Разгоревшийся огонек озарил комнату, и троица взломщиков застыла, ошеломленно глядя по сторонам.
- Как в преисподней, - выразил общее мнение Миша.
- Неужели здесь можно жить? – прошептала Анна.
Владимир молчал, и молчание это было, в общем, весьма красноречиво.
То, что открылось их глазам, иначе как разрухой назвать было нельзя. Обшарпанные стены, выломанный паркет, валяющиеся на полу стулья. Мертвые растения в горшках, затянутые паутиной. Тёмные прямоугольники на стенах, где раньше висели картины. Какой-то мусор, доски – и пыль, грязь, хуже, чем в самой занюханной крестьянской избе. Краем глаза Репнин заметил шевеление – за поломанным стулом сидела серая крыска и неторопливо, с удовольствием кушала корку хлеба. Миша чуть подвинулся, заслоняя грызуна от Анны. Только визгу им тут не хватало.
- Пойдемте посмотрим, что здесь ещё интересного есть, - предложил он.
Крыска благодарно сверкнула на него глазами-бусинками и скрылась в углу. Вот же, умиленно подумал князь, зверушка малая, а понимает.
В соседней комнате, помимо всё той же жуткой пыли, обнаружился запертый шкапчик. Репнин с Корфом закружили вокруг него, почуяв добычу.
- Бьюсь об заклад, там что-то есть.
- Его недавно открывали, вот и следы пальцев.
- А ключ-то Забалуев наверняка с собой носит.
Даже Анна возбужденно притоптывала на месте, заразившись от них нетерпеливостью. Миша подергал дверцы – никакого результата, заперты надежно, только шкапчик зря пошатал да пыль стряхнул. Заметив это, Владимир задумчиво качнул шкапчик, уже специально.
- Помоги-ка.
Вдвоем они без труда развернули шкапчик – задней стенки у него не было. Миша не смог сдержать смех.
- Вот же… надежный какой тайник!
Все трое с любопытством изучали содержимое. На полках ровными рядами стояли скляночки и пузырьки, покрытые толстым слоем пыли. Репнин наугад взял парочку, понюхал.
- Мышьяк. Зачем ему, крыс травить?
- Или не крыс…
- Что ещё… средство от облысения… не помогло, насколько я видел…
- Колода карт.
- Краплёных.
- Тоже не помогло…
- Что мешает плохому…
- Вова!
- Игроку, Миша, - довольно ухмыльнулся Корф. – Я хотел сказать – игроку. А ты что подумал?
- Смотрите, одной не хватает, - глазастая Анна первой углядела отпечаток в пыли, свидетельствующий о том, что один из пузырьков недавно был кем-то взят. – Это тот яд, который мы ищем!
Вывод был преждевременным, конечно, но с другой стороны… с другой стороны, почему бы и нет? Всё сходится. Не станет же Забалуев хранить в заброшенном поместье, за семью замками, по соседству с мышьяком безобидные сердечные капли.
- В худшем случае, Забалуев его выкинул, - предположил Миша. Будь он отравителем, он бы так и сделал, но с другой стороны, он никогда не был высокого мнения об умственных способностях вышеупомянутого господина. – Но скорее всего, просто забрал с собой. И значит, единственное место, где он может его спрятать – в поместье Долгоруких. В любом случае, надо рассказать обо всем княгине. Пусть узнает, как он обвел её вокруг пальца.
- Представляю её лицо, когда она поймет, что породнилась с голодранцем, - мечтательно протянул Корф, и Репнин в кои-то веки полностью разделил его злорадство.
- Нужно привести её сюда, - посоветовала Анна – Пусть сама все увидит.
Развернулась и пошла к дверям. Да так решительно, словно намеревалась сию же секунду заявиться к княгине и за воротник притащить её в заброшенное поместье.
- Вы куда? – опомнился Владимир.
- В табор, разумеется, - пожала плечами красавица.
- Там опасно.
- Мне везде опасно, - просто, как о чем-то обыденном, ответила Анна. – А в таборе Карл Модестович наверняка уже побывал… и цыгане обещали не выдавать.
- Мы вас проводим, - Владимир явно рвался оставить за собой последнее слово. Анна не стала спорить, просто вышла из комнаты, предоставив молодым людям следовать за ней.
Репнин на секунду остановился у шкапчика, который они так и не удосужились повернуть обратно, и аккуратно, чтобы не перепачкаться в пыли, поднял колоду карт. Имелась у него одна мыслишка…
- Миша, нет! – Корф (и когда успел заметить?) схватил его за запястье. – Не смей!
- Если бы мне его уличить, - принялся объяснять Репнин, выдергивая руку, - уверен, тогда можно будет заставить его признаться…
- Мишель, ты с ума сошел? – Владимир и не думал отпускать его запястье. – Ты что, не понимаешь? Ты офицер и дворянин, и у тебя в кармане – колода крапленых карт. Помочь тебе застрелиться? А?!
Михаил похолодел. Об этом он как-то не подумал.
- Я понял, - он перехватил злосчастную колоду другой рукой, положил на место. – Всё, видишь? Извини.
Владимир медленно выпустил его.
- Ты тоже извини, - с трудом сказал он. – Я просто представил… и испугался.
Это Репнин как раз мог понять. Сколько раз он оказывался на месте Корфа – не сосчитать. И всё, между прочим, из-за одного человека.
- Идём, - сказал он вместо этого, - а то Анна без нас до табора доберется.

URL
2013-01-04 в 19:11 

Set K.
Не штамп, а классика.
Княгиня Марья Алексеевна вела себя чрезвычайно странно. Ну хорошо, то, что она приняла незваных гостей в штыки, Репнин ещё мог понять – когда к почтенной даме ночью вламываются двое молодцев, у одного из которых она только что самым неприглядным образом отобрала наследное поместье, любезничать она с ними вряд ли будет. Но едва заслышав о мошенничестве Забалуева, княгиня тотчас же приняла вид оскорбленной добродетели и ни единого слова слушать не пожелала. Фыркала и отмахивалась, и выглядела взъерошенной, как вырвавшаяся от кота канарейка. Если б то была не Марья Алексеевна, а особа помоложе и поветреннее, Репнин заподозрил бы, что рыльце у дамочки в свежем пушку…
В конце концов Корф взял княгиню на слабо. Миша никогда в нём не сомневался.
Всю дорогу Марья Алексеевна укоряюще вздыхала, ерзала и поминутно напоминала спутникам, какими глупостями, недостойными благородных людей, выглядят их претензии. Снисходительный тон взбесил бы и святого, но молодые люди мужественно держались. Сил придавала мысль, что через несколько минут недоверчивая княгиня лично убедится в своей неправоте, и ей-богу, Миша не мог дождаться этого момента, чтобы посмотреть, как изменится лицо почтенной дамы.
- И ничего особенного не вижу, - недовольно вещала княгиня, переступая через порог поместья. – Куда вы меня привели? Всё в полном порядке, выдумываете невесть что, лишь беспокоите зря. Ваши наветы беспочвенны, вы мне факты дайте, факты!
- Вот вам факты, - Михаил торжественно толкнул дверь в гостиную, и та с грохотом рухнула. Получилось донельзя эффектно. Марья Алексеевна отпрянула и часто заморгала, отмахиваясь рукой от поднятой пыли.
- Боже!
- Вот именно, - Миша повыше поднял фонарь. – Посмотрите и убедитесь сами.
Княгиня медленно обвела взглядом разоренную гостиную, но вместо того, чтобы разразиться тирадой в адрес подлеца Забалуева, ещё раз вздохнула и подняла кроткие, лучащиеся светлой укоризной глаза на своих противников.
- Ай-яй-яй, молодые люди, - понимающе и даже почти сочувственно покачала она головой. – На что вы только не пойдете, чтобы оговорить достойного человека. Сами всё это устроили, да? Вывезли мебель, ободрали обои…
Корф с Репниным переглянулись. До сих пор Марья Алексеевна не производила впечатления умалишенной.
Первым дошло до Корфа.
- Ну, не верите – ваше дело, - неубедительно сдался он. Княгиня, впрочем, капитуляцию приняла и, ещё раз пожалев молодых людей, так бездарно пытающихся оклеветать господина Забалуева, собралась откланяться.
- На самом деле, - негромко сказал Корф, дослушав до конца прочувствованный монолог, - господин Забалуев мне безразличен. В конце концов, он ваш зять. Я намеревался найти того, кто отравил моего отца.
- Так ищите, ищите, - закатила глаза княгиня.
- Полагаю, что уже нашел.
Что сотворилось с лицом Марьи Алексеевны! Репнин едва не ахнул от восторга вслух – такой явственной паники он не видел даже у господина Забалуева, когда подловил того с цыганами. И как быстро, прямо на глазах, эта паника вновь уступала место снисходительной укоризне.
- Ах, Владимир Иванович! На какую только ложь вы ни готовы, чтобы вернуть себе имение…


- Я понял, почему она нацелилась на ваше поместье, - ошалело сказал Михаил, глядя вслед удаляющейся княгине. – Не давал покоя театр твоего батюшки. Она спала и видела себя на сцене.
- Что ты, Миша. Наш уездный театр мелковат для такой актрисы.
- Думаешь, они в сговоре? Или…
- Думаю, она в любом случае побежит к Забалуеву. И спугнет. А когда он услышит про пропавший пузырек…
- …то поспешит его перепрятать, - подхватил Репнин. – Но как же мы проследим за ним? Вряд ли мне будут рады в поместье, о тебе даже не говорю…
Корф засмеялся.
- Мишель, там полон дом крепостных. Наших крепостных. Уверяю тебя, среди них найдутся желающие помочь.
- Разумно. Где будем ждать, в таборе?
Корф сжал зубы.
- Нет, - явно через силу ответил он. – Лучше не надо. Модестыч не дурак, он сразу всё поймет, если ещё раз нас там увидит. Поедем ко мне, Никита туда дорогу знает. Цыгане за Анной приглядят.
- Что же ей, вечно прятаться?
- Конечно, нет. Во-первых, Долгорукая у нас не задержится, это я тебе обещаю. А до тех пор мы можем отвезти Анну в Петербург.
Точно! И как ему самому не пришла в голову эта мысль? Даже если Долгорукая объявит Анну беглой, кто сможет забрать её из дома барона Корфа?
- Володя, я всё никак не пойму, - они уже вышли из дома и теперь шагали по занесенной снегом дороге, на которой чётко отпечатались следы копыт и широкие полосы от полозьев саней, увезших княгиню. – Анна записана за поместьем или принадлежит твоему отцу? То есть, я к чему, - поспешно добавил он, заметив, что Владимир напрягся, - Долгорукая действительно может объявить её беглой? Или она вообще ничего ей сделать не может, только пугает?
Владимир остановился.
- Не знаю, Миш, - растерянно произнес он. – Отец не говорил… черт, мы вообще с ним никогда об этом не говорили. Наверное, она его крепостная… с чего бы вдруг поместье? Хотя тогда отец бы сказал, а не посылал её в табор… Не знаю.
- Вы никогда не говорили об Анне? – приподнял брови Репнин.
- Отец терпеть не мог, когда я напоминал, что она крепостная. Сразу переводил на то, что я не имею права смотреть на неё свысока, что она не крепостная, а воспитанница, и так далее, какой уж тут разговор.
- Почему же он не дал ей вольную?
- Ты слышал, что сказала Анна. Отцу нравятся спектакли.
- Это… - Миша помолчал, подыскивая слова. – Это просто в голове не укладывается. И Анна в этом спектакле с удовольствием играла.
- Ты думаешь, у неё был выбор?
- Теперь ты её защищаешь!
- Ну да, извини, - усмехнулся Владимир. – Раньше тебя от неё, теперь её… Похоже, судьба у меня такая.

А наутро их разбудил растрепанный Никита, молотящий кулаками в дверь охотничьего домика.
- Беда, барин, - выдохнул он. – Забалуев умер!

URL
2013-01-04 в 19:11 

Set K.
Не штамп, а классика.
В поместье уже хозяйничал доктор Штерн, деловито распоряжавшийся прислугой. Завидев вошедших барона с князем, он нисколько не удивился, лишь кивнул сухо, а вот Марья Алексеевна, с обессиленным видом лежавшая на кушетке, тотчас же встрепенулась.
- Это из-за вас! – умирающим голосом простонала она. – Злодеи! Погубили невинного человека!
Корф с Репниным переглянулись.
- Хотите сказать, что это мы его убили?
- Отравление, - пояснил доктор Штерн, разглядывая на просвет тяжелый хрустальный стакан. – Тот же самый яд, которым пытались отравить вашего батюшку.
- Я рассказала ему всё, - стенала княгиня, - передала ваши гнусные наветы… Как ещё он мог стереть пятно со своего имени? Зачем я это сделала, зачем…
- Я бы не стал делать преждевременных выводов, - доктор был осторожен, как всегда, - но действительно, весьма похоже на самоубийство. Судя по всему, господин Забалуев понял, что его игра раскрыта, и покончил с собой.
Мише стало не по себе. Не то чтобы он питал какую-то симпатию к господину Забалуеву… в конце концов, тот пытался убить барона Корфа и потом его самого, и отправить Володю на каторгу… но это был живой человек. А их с Корфом расследование стоило ему жизни.
Не заигрались ли они?
Корфа же моральная сторона вопроса беспокоила мало.
- А где он умер? В своей комнате?
Потрясенная такой бестактностью Марья Алексеевна испустила очередной стон, но на неё уже не обращали внимания.
- Нет, здесь, в гостиной. Девушка, как её… Полина, да, Полина обнаружила тело, в кресле, в сидячем положении. Уже с явными признаками окоченения. Это позволяет предположить, что смерть наступила незадолго до полуночи.
- И яд нашли здесь? – перебил пустившегося в рассуждения доктора Владимир.
На этом вопросе доктор Штерн наконец оторвался от разглядывания бокала и озадаченно посмотрел на Корфа
- Знаете, нет. Я не обыскивал гостиную, конечно, но вообще-то ничего похожего не видел. Яд был растворен в стакане с бренди, а вот где сам пузырёк… - доктор близоруко огляделся, точно надеясь обнаружить искомый яд где-то рядом.
- Я полагаю, что если господин Забалуев решил покончить с собой здесь, у всех на виду, яд тоже должен находиться где-то рядом, - пояснил Владимир, разглядывая книжные полки. – Вряд ли он стал бы приносить яд, добавлять в стакан, затем относить обратно. Или носить туда-сюда сам стакан. Он же собирался умереть, зачем прятать пузырёк? Самое простое – налил бренди, капнул яду, поставил пузырёк куда-то рядом, и всё, кому я должен – всем прощаю…
А и верно! Миша тоже начал оглядывать гостиную в надежде найти пузырек – примерную форму и размеры он представлял по увиденному в шкапчике пыльному следу. Ничего похожего на глаза не попадалось.
- А если пузырька здесь нет, - развил он мысль, - это значит, что кто-то его унес?
- Или же, - подхватил Корф, - господин Забалуев его здесь не оставлял.
- Ключевое слово – «здесь» или «не оставлял»?
- Именно! – они одновременно ухмыльнулись, поняв друг друга с полуслова. – Вопрос в том, где мы найдем пузырек. Если в покоях господина Забалуева, то вопрос пока не закрыт. А вот если не найдем…
- То это будет убийство, - понял наконец и доктор Штерн. – В таком случае, надо обыскать поместье.
- И побыстрее, пока убийца не перепрятал яд куда-нибудь подальше.
- Стойте, - внезапно перебил их Миша. – Стойте, господа. А где княгиня Долгорукая?
Доктор с Корфом разом обернулись к кушетке, на которой ещё несколько минут назад возлежала еле живая от потрясения княгиня.
Кушетка была пуста.


Первым опомнился Репнин.
- Она побежала прятать яд! Ну, Марья Алексеевна… Я за ней! Вова, а ты беги к Забалуеву, она наверняка попытается спрятать яд там, чтобы сделать вид, что это он сам.
- Она не так глупа, чтобы прятать яд в своих покоях. Библиотека ближе, и в прошлый раз она наверняка спрятала яд именно там. Я проверю.
- Хорошо, я в её покои, ты в библиотеку. Доктор, а вам остаются покои Забалуева. Не возражаете посидеть в засаде?
Доктор расправил плечи.
- Я готов!
- Тогда вперёд!


Репнин взлетел по лестнице на второй этаж, бесшумно, ступая на цыпочках, скользнул по коридору. Азарт преследования захватил его, как на охоте на лису. Поместье словно вымерло – экий каламбур получился, отметил он не без цинизма, - прислуга наверняка сплетничает на кухне. Тем лучше, Марья Алексеевна, тем лучше. Мы с вами встретимся один на один.
Он ошибся, комната княгини была пуста. Миша замер на пороге, разочарованно оглядывая украшенные кружевными салфеточками и прочими дамскими рюшами покои. А что, если она просто сбежала? – мелькнула мысль. Или нарочно отводила нам глаза, и яд до сих пор где-то здесь. Репнин шагнул к секретеру, дернул на себя ящичек, другой – зачем такое количество крохотных ящичков, для красоты, что ли? Письма, духи, какие-то ленты – всё не то. Где же он? Под кушеткой? За книгами? Жизни не хватит, чтобы переворошить это кружевное женское царство…
А затем он услышал выстрел.
Репнин в жизни не бегал так, как сейчас. Выстрел прозвучал глухо, издалека, а значит – из другого крыла дома, где находилась библиотека, и чёрт, он же сам согласился, что княгиня скорее припрятала яд там, почему сам не пошел туда, а позволил Володьке? Подошвы сапог проскальзывали на натертом дубовом паркете, пару раз Миша чудом удержался на ногах.
Что бы ни случилось, к тому времени, как он влетел в библиотеку, это уже закончилось. Откуда-то из-за стены доносились возмущенные голоса, Репнин пошел на звук – и увидел вместо одного из книжных шкафов проход в другую комнату, которой, он мог поклясться, прежде не было. Маленькая уютная комнатка не имела ничего общего с книжным хранилищем, скорее она была обставлена как крошечная гостиная. Правда, сейчас этот уют был несколько подпорчен видом перевернутого столика и разбросанных по полу бумаг. Посреди комнаты Корф угрожающе нависал над сжавшейся в кресле княгиней, а пожилая женщина, растрепанная и потерявшая весь свой суровый вид, жалко причитала:
- Я пожалуюсь на вас Ивану Ивановичу, он запретит вам… Он запрет вас в чулане… Приедет Андрюша, я не разрешу ему с вами играть, и в гости к вам ходить не разрешу…
У Миши, кажется, отпала челюсть.
- Вы очень плохой мальчик, Владимир. Вот приедет мой муж из Москвы, он обо всём узнает, непременно…
- Ой, - тихо прошептал кто-то из угла, Михаил обернулся – и увидел Анну. А она-то тут откуда взялась?
Единственным, на кого неестественное поведение Долгорукой не произвело впечатления, был Корф.
- Будет вам притворяться, Марья Алексеевна, - насмешливо сказал он. – Кого вы рассчитываете обмануть?
Но та раскачивалась в кресле и повторяла:
- Вот вернётся Петечка, я ему всё расскажу…
Под ногой у Миши что-то звякнуло, он опустил глаза и увидел револьвер. И сразу вспомнил услышанный выстрел. Присмотрелся внимательно – но, кажется, никто не был ранен, Бог миловал.
Интересно, кто из них стрелял? Репнин мельком взглянул на потолок – нет, не в воздух. Значит, кто-то из женщин. Неужели Марья Алексеевна не только яд успела припрятать, но и револьвер? Что ещё хранится у неё в закромах? Кинжал и гаррота?
Послышались торопливые шаги, и в библиотеку вбежал доктор Штерн, порядком запыхавшийся. Долго же он бежал, подумал Михаил, хотя это было несправедливо, конечно, ведь доктор был уже не молод, да и вообще, при других обстоятельствах Репнин тоже не летел бы как сумасшедший.
При виде доктора Марья Алексеевна посветлела лицом и умоляюще протянула к нему руки, как к последнему источнику света и разума.
- Доктор! Ах, доктор, как я вам рада! Эти нехорошие дети мучают меня!
Доктор резко притормозил.
- Марья Алексеевна? – с сомнением спросил он.
- Когда Петечка узнает, он очень, очень рассердится…
Доктор Штерн вопросительно взглянул на Репнина, и тот молча подтвердил – да, точно, вы не ослышались. Петечка. Покойный князь Пётр Долгорукий. Кажется, это уже не по вашему профилю, доктор…
- Марья Алексеевна, - доктор осторожно тронул её за руку, - вы помните, что произошло?
- Конечно, я помню, - возмущенно отозвалась княгиня, - я пришла в гости к Ивану Ивановичу, а этот негодный мальчишка начал меня обижать. Ах, доктор, это возмутительно…
Оставив доктора слушать монолог безумной княгини, Миша подошел к Анне.
- Что вы здесь делаете? – спросил он. – Разве вы не должны были оставаться в таборе?
- Мы недооценили Карла Модестовича, - невесело улыбнулась она. – Он вернулся вскоре после того, как вы уехали, и заново обыскал весь табор. Кажется, не так-то уж и хорошо у меня получается прятаться.
- А вообрази моё удивление, - вмешался Владимир, подходя к девушке. – Я вхожу в библиотеку, вижу эту, - он обвел рукой помещение, - тайную комнату, о которой не знал за всю жизнь, сколько живу в этом поместье. Окликаю княгиню, а она вместо того, чтобы начать увиливать, как она обычно это делает, направляет на меня револьвер и натурально собирается стрелять. Бормочет при этом чушь какую-то про тайные свидания и предательство. И тут появляется Анна! Клянусь, если бы не она – я бы уже был мертв.
- Владимир преувеличивает, - смущенно отозвалась Анна, хотя по зарумянившимся щечкам нетрудно было догадаться, что слышать это ей приятно. – Я всего лишь отвлекла её внимание.
- Я у вас в долгу, - Корф подчеркнуто галантным жестом поднес к губам её ладошку.
Доктор Штерн тем временем осторожно помогал княгине подняться с кресла, поддерживая её под локоток.
- Пристав сейчас приедет, - тихо шепнул он Репнину, выводя Марью Алексеевну из комнаты, - я за ним послал тогда же, когда за вами.
Михаил кивнул и пристроился с другой стороны, сделав вид, что помогает сопроводить больную женщину. На самом же деле – чтобы старая лиса не сбежала. В сумасшествие княгини ему тоже верилось с трудом.
Уже из библиотеки он услышал:
- И всё-таки, Анна, как вы здесь оказались?

URL
2013-01-04 в 19:12 

Set K.
Не штамп, а классика.
Пристава они встретили, уже благополучно дойдя до гостиной. Долгорукая не сопротивлялась, напротив, доверчиво позволяла вести себя и всё время жаловалась на то, каким нехорошим мальчиком оказался Владимир. Кажется, время для неё замерло лет на 15, а то и больше – если, конечно, эта великолепная актриса не притворялась в надежде избежать суда. Но это уже решать не ему. Михаил передал приставу локоток Марьи Алексеевны, пересказал вкратце всё, чему был свидетелем сам и о чем знал со слов Владимира, и служитель закона вывел княгиню из дома.
- Ну и дела, - вздохнул доктор, вытирая лоб платком. Миша согласно хмыкнул. – Признаться, никогда бы не подумал, что княгиня окажется отравительницей.
- Дважды отравительницей.
- Но зачем она это сделала?
- Не знаю, - Миша подумал, что об этом надо будет спросить Ивана Ивановича. Владимир упомянул про тайные свидания – может, у княгини был с кем-то адюльтер? А ещё он подумал, что если бы был сочинителем – непременно написал бы роман, потому что такая история, с отравлением, убийством и романтической тайной из прошлого… это, брат, не каждый день случается в тихом провинциальном уезде. И особенно изумительно, что у этой истории будет славное окончание – для всех, кроме бедняги Забалуева и помешавшейся княгини, но ведь зло и должно быть наказано, не правда ли?
Барон Корф непременно оценит этот сюжет.


В дверях библиотеки его едва не сбил с ног Владимир.
- О, как кстати! Миша, побудь с Анной! – крикнул он, пролетая мимо, и почти себе под нос добавил: - Только сбеги у меня, сволочь!
- Ээ… - Миша растерянно проводил его взглядом, не поняв, кому предназначались последние слова – ему или Анне. Они что, опять поругались? Но Анна не выглядела расстроенной – только слегка обеспокоенной.
- Как она? – девушка подалась ему навстречу, взволнованно заглядывая в лицо. – Она действительно сошла с ума?
- Не знаю. Княгиня прекрасно умеет притворяться, знаете ли.
Наедине с Анной Миша почувствовал себя неловко. Словно и не было их романа, словно это не она, а он совершил нечто постыдное. Ужасно хотелось на что-то отвлечься, хоть на самое малое дело, но заняться было решительно нечем, и он стоял, с каждой секундой всё мучительнее ощущая повисшую меж ними неловкость. А Анна словно бы и не чувствовала ничего подобного. Или искусно притворялась, она же умеет, актриса… но от этих мыслей становилось ещё более неловко и стыдно.
- А что это Владимир так за вас беспокоится? – заговорил он наконец, когда терпеть уже не было сил. – Боится, что у княгини были сообщники?
Анна недоуменно поглядела на него.
- Сообщники? Нет, откуда… а почему беспокоится? Вам, должно быть показалось, - она высокомерным жестом вздёрнула подбородок. – С чего бы Владимиру обо мне беспокоиться?
- Велел мне смотреть за вами, да ещё не стесняясь в выражениях. Только сбеги, говорит… не буду повторять, как назвал.
- Ой! – девушка ахнула, прижав руки ко рту. – Это же он не вам! Это он Карлу Модестовичу… он ж его убьёт! Ой, Боже мой!
И бросилась прочь из библиотеки. Тяжелый подол платья задел Репнина по ногам, едва не заставив его потерять равновесие. Ну и дела, подумал Миша, что это тут у них произошло? И как это женщины ухитряются бегать в таких платьях?
Следовало пойти за Анной, но по правде говоря, Репнин не представлял, что ей скажет. Да и вообще разговаривать с ней не хотелось. Как последний трус, он боялся услышать от неё даже не упрек, а вопрос: чего стоила твоя любовь, если ты так легко меня бросил? Он знал, что если она задаст этот вопрос, глядя на него своими ясными глазами, он не сумеет ответить.
Поэтому Миша вернулся в комнату за библиотекой. Он чувствовал, что разгадка драмы сокрыта где-то здесь, и не ошибся. Вскоре он уже держал в руках пожелтевшие от времени письма, написанные крупным детским почерком, и с изумлением читал любовные послания, наивные и трогательные, вряд ли принадлежавшие перу культурной женщины. Да, подумал он, на месте княгини я бы тоже пришел в бешенство. Если бы узнал об интрижке супруга с какой-то крепостной девкой.
А если она была такая же, как Анна…
Репнин швырнул письма на стол и со стоном закрыл глаза. Анна была повсюду.


Шуллер всё-таки улизнул, и злой как чёрт Владимир долго не мог успокоиться, но, странное дело, упорно избегал ответа на вопрос, чем же ему так насолил горе-управляющий. Миша показал ему найденные в тайной комнате письма и не без удовлетворения убедился, что его догадка оказалась верной. Корф припомнил какие-то непонятные разговоры между отцом и тёткой, местной колдуньей, тогда непонятные, а теперь очень даже явно намекающие на адюльтер ближайшего друга Ивана Ивановича, князя Долгорукого. Зов души, сердцу не прикажешь и прочие амурные глупости, более приличествующие барышне на выданье, чем помещику. Хотя с любовью батюшки к романтическим пиесам…
Когда разговор совершенно скатился на запутанные взаимоотношения старшего поколения, Репнин наконец понял, что происходит, и решительно прервал ударившегося в воспоминания – а фактически, тянущего время – друга.
- Что было, то было, тут уж ничего не поделаешь. Теперь надо рассказать обо всём твоему отцу.
- Да стоит ли…
- Нет уж, дорогой мой, - Володька был предсказуем, но Репнин не ему собирался потакать, - на этот раз ты поумеришь свою гордость и примешь его извинения. Понял?
Владимир так жалобно посмотрел на него, что Миша едва не пошел на попятный. Но всё-таки удержался.
- Идём, - но, сжалившись всё-таки, добавил: - Хорошо, я сам всё расскажу. а потом вы поговорите.


И он рассказал – в красках описав, как они с Владимиром вычислили убийцу, рискуя своими жизнями. Некоторые моменты пришлось опустить – например, то, что касалось Анны, потому что смотреть в глаза барону и говорить об Анне Миша был не готов. И без того едва хватало сил не вспоминать, как она плясала бесстыдный танец для своего хозяина. Репнин сосредоточился на том, чтобы рассказать старшему Корфу о его сыне. Может быть, спустя столько лет у него наконец откроются глаза, и отец с сыном смогут открыто поговорить меж собой, разрешив все обиды и непонимания, долгие годы хранившиеся в душах у обоих.
Владимир тихо стоял у него за плечом – даже не пытался дополнить рассказ в тех местах, где главная роль отводилась ему, и, кажется, вообще не шевелился. Но хотя бы не сбежал – и то хорошо.
- Так что фактически, княгиня Долгорукая во всём призналась, - завершил Репнин свой рассказ. – Не знаю, будет ли она отвечать за свои преступления, доктор Штерн отвезет её в Петербург, чтобы выяснить, действительно ли она сошла с ума, но по крайней мере, всем теперь известно, что Владимир не пытался вас отравить.
- Конечно, - кивнул барон. – Я в этом и не сомневался.
- Что? – не понял Михаил. Это было вовсе не то, что он ожидал услышать.
- Ну конечно же я знал, что Владимир не пытался меня убить, - развел руками старший Корф. Выглядел он при этом на редкость довольным. – Миша, вы же не думаете, что мой родной сын…? Володя молод и горяч, но на подобное он не способен. Я знал, что убийца где-то рядом, и разыграл эту сцену, чтобы вывести его на чистую воду.
- Что?... – выдохнул Владимир едва слышно, Репнин вздрогнул от этого шепота.
- Поскольку видимых улик не было, тот, кто подсыпал мне яд, поспешил бы создать их, чтобы подкрепить обвинение. А вы, в свою очередь, развернули собственное расследование, чтобы его найти. Должен признаться – вы молодцы, молодые люди! Ваше рвение и энтузиазм меня просто поразили. И правда наконец восторжествовала. Надеюсь, ты не обиделся на меня, Володя? Я подумал, что если раскрыть тебе всё заранее – ты бы не смог сыграть достоверно…
Репнин обернулся – и тут же пожалел об этом. Такого лица у Владимира он никогда прежде не видел, и Бог знает, что отдал бы, чтобы не видеть теперь.
- Конечно, отец, - ровным, чужим голосом проговорил Корф. – Это была отличная шутка.
И развернувшись чётким, отточенным движением, шагнул к двери. Михаил растерянно смотрел ему вслед, затем оглянулся на старика – барон выглядел озадаченным, словно не понимал, что нашло вдруг на его сына. Да он и не понимает, сообразил Репнин. Он же… он же гордится собой, своим блестящим планом.
- Я до сих пор убеждал Владимира примириться с вами, - медленно выговорил он. – Просил поумерить гордость и пойти вам навстречу. Я ошибался, это была не гордость. Это был инстинкт самосохранения. Прошу меня извинить.


Далеко Владимир не ушел – он стоял буквально в двух шагах от двери, а перед ним стояла Анна.
- Добро пожаловать в наш крепостной театр, господин барон, - донесся до Репнина её голос. – Поздравляю с дебютом.
И тихий, яростный ответ Корфа:
- Ноги моей больше в вашем театре не будет.
Анна, кажется, хотела было сказать что-то ещё, но Владимир уже шел дальше, не оглядываясь, впечатывая в паркет каждый шаг, словно гвозди забивал. Так не ходят, если собираются вернуться. Репнин рванулся было следом, спохватился, пробормотал что-то извиняющееся, сам не понял, что, - впрочем, Анна вряд ли его слышала. Или слышала? Уже почти у лестницы он всё-таки обернулся – она так и стояла посреди коридора, маленькая, хрупкая фигурка в сером платье, с идеальной осанкой и замершим, как у статуи, лицом.
Актриса на опустевшей сцене.


Конец.

URL
     

Огни ночного города

главная